Чтение онлайн

Тит Флавий Веспасиан!
– объявил имя первого посетителя номенклатор, и в залу вошел заметно поседевший полководец. Багровый от унижения, которому его подвергли, тщательно обыскивая в коридоре, слуги, этот бесстрашный участник тридцати крупных сражений в Британии, где он покорил два сильных племени и двадцать селений, тем не менее, улыбался.

 Так стал называть своего сына Германика после победы над Британией император.

– С чего это ты такой веселый?
– нахмурился Клавдий.
– Или считаешь, что должность консула, в которую ты вступаешь, принесет тебе одни радости?

– Так ведь сын у меня родился!
– пожал плечами Веспасиан.

В голове Клавдия промелькнуло что-то давно позабытое...

– Сын?
– переспросил он.
– И как же ты назвал его?

– Очень просто, цезарь - Домицианом!
– четко ответил полководец, с опаской покосившись на Агриппину. У него были все основания опасаться этой женщины, хотя вся его вина перед ней заключалась в том, что он был когда-то ставленником Нарцисса. Когда решался вопрос о новой жене императора, Нарцисс был категорически против Агриппины: утверждая, что эта женщина будет для Рима опаснее сотни Мессалин вместе взятых. Так оно и получилось. С первого дня Агриппина набросила на Клавдия невидимую узду и держала ее так крепко, словно она находилась в мужской руке. На людях, как и сейчас, на приеме, она выглядела суровой. И дома, по словам Нарцисса, не допускала ни малейших отступлений от строгого семейного уклада, если это не способствовало укреплению ее власти. Свою же непомерную страсть к золоту она оправдывала желанием скопить средства для нужд государства.

Нарцисс, словно прочитав мысли полководца и опасаясь, как бы тот по своей простоте не сказал чего лишнего, о нужде римского народа, дал знак привратнику вызвать следующего посетителя.

Но Клавдий, все еще находясь под властью воспоминаний, остановил номенклатора.

– Значит, Домицианом - от нашего слова «укрощенный»?
– уточнил он.
– А как поживает твой первенец?

– Тит?
– еще шире улыбнулся Веспасиан.
– О! Это уже почти мужчина! А твой?

Клавдий перехватил гневный взгляд Агриппины, которая зеленела при одном упоминании о Британике, и махнул рукой номенклатору.

Сенаторы, среди которых оказался сын Пизона - Гней, приятный, чрезвычайно любезный в общении молодой человек, чем-то неуловимо похожий на своего отца, гонцы из провинций и послы прошли перед императором в течение получаса. После этого он, по обыкновению не глядя, подписал заранее подготовленные вольноотпущенниками указы.

– Все!
– приложив перстень к последнему листу пергамента, решительно заявил он.

– А теперь - на Бычий рынок!

– Но цезарь!
– еще раз попытался остановить императора Нарцисс.

Домициан - император Древнего Рима 81-96 гг.

– На рынок!
– не слушая его, повторил Клавдий и, быстро переодевшись в рубище нищего, первым стал спускаться со ступеней дворца.

Однако дойти до Бычьего рынка ему не удалось. Какие-то люди принялись подавать милостыню «нищим» прямо на форуме. К их ногам летели жалкие медные ассы, единственное, чем были богаты сыщики и агенты вольноотпущенников.

Неожиданно в оттесняемой когортой преторианцев толпе раздался крик:

– Клавдий! Глядите, это же Клавдий!

– Где? Где?!
– заволновались простолюдины.

– Вон , который нагнулся за монетой!

– Ах, негодяй!
– послышались голоса.

– Довел государство до того, что нашим детям жрать нечего, и теперь сам собирает милостыню?

– Хорош римский цезарь, нечего сказать!

Клавдий выронил из пальцев собранные медяки и непонимающе взглянул на вольноотпущенников:

– Ч-что это?..

– Чернь!
– успокаивающе улыбнулся белый, как полотно, Каллист.
– Не обращай на нее внимания, цезарь!

– А еще лучше, возвращайся во дворец!

Император обвел ошеломленными глазами площадь.

– Как! Это они мне?!

– Цезарь, мало ли что может сказать народ? Разве он бывает хоть когда-нибудь довольным?

– Мне? Своему любимому и обожаемому цезарю?! – не слушая тянущего его за полу рваного плаща назад, ко дворцу, Нарцисса, прошептал Клавдий.
– За что?!!

Он поднял выроненные монеты, протянул их на ладони шумевшей толпе и, показав рукой на дворец, где была его библиотека и рабочий кабинет с рукописями, пробормотал:

– Вот... Мне больше ничего не нужно! Возьмите, если я этим обидел вас...

Этот его жест и слова переполнили чашу терпения римлян.

– Да он издевается над нами!
– послышался вопль.

– Возьми себе эти грязные ассы, на которые ничего нельзя купить!

– И засунь их в глотку друзьям-кровососам!

– Бей их!

Сминая преторианцев, толпа хлынула вперед. Вид крови своих товарищей только раззадорил простолюдинов.

Клавдий во все глаза смотрел, как приближаются к нему размахивающие руками люди. Что-то ударило его в плечо. Пошатнувшись, увидел, как от него отскочил, упав на мостовую серо-зеленый камень. Второй угодил ему в шею. Третий - в лицо...

Дико закричал, бросившись к толпе, кто-то из друзей. Кто это был, Клавдий так и не понял. Его, обезумевшего от страха, не в силах постичь происходящего, подхватили под руки подоспевшие германцы-телохранители и, отбивая от наседавших людей своими длинными мечами, успели-таки втолкнуть в дверь императорского дворца...

Целый час Ксенофонт отпаивал снадобьем Клавдия, который от потрясения потерял дар речи и только беспомощно озирался по сторонам.

Рядом с ним находились Агриппина с Нероном и воспитатель наследника – Сенека, возвращенный из ссылки женой императора.

– Нарцисс... Паллант...
– наконец, разлепил бесцветные губы Клавдий - Где они?..

– Да живы, живы!
– не скрывая сожаления, ответила Агриппина.
– Что с ними сделается? Вителлий - тот, действительно, плох!

– Его хватил удар, когда он попытался остановить толпу, и думаю, что ему не дожить до сегодняшнего вечера!
– подтвердил Ксенофонт.

– А Каллист?

Наверняка уже дома!
– усмехнулся Сенека и пояснил императору: - Трясется, чтобы чернь не раздробила хотя бы одну из тридцати колонн, что поддерживает его дворец! Ведь это было бы для него хоть и не самым большим, но все же убытком – ибо даже государство сумело приобрести для театра лишь три подобных колонны. На большее - увы, в казне не хватило средств!

Да-да, деньги... Где же их взять, чтобы накормить народ?
– пробормотал Клавдий.
– Казна пуста, совсем пуста...

Так войди в долю с Нарциссом и Паллантом, и у тебя будет вдоволь денег!
– спокойно посоветовал Сенека.

С минуту Клавдий ошеломленно смотрел на него, потом прошептал:

О, боги... а меня забросали камнями!

То были не камни, а хлеб!
– поправил императора философ.

– Х-хлеб?..

– Да, цезарь хлеб, который едят твои сограждане, и которым они, справедливости ради, надо сказать, имеют все основания быть недовольными.