Соня рапортует
Шрифт:
В Шанхае положение иностранцев нормализовалось в апреле 1932 года. Итогом событий были сожженные жилища, миллионы безработных и убитых.
Из письма родителям:
«…Мы оба живем в ужасных условиях. Вы не можете себе представить, какая здесь грязь, нищета и бедствия. Не видно, чтобы с этим как-то боролись. Недавно я нашла на улице мертвого ребенка в мокрых пеленках…»
Составной частью моей жизни в Китае и лучшим отдыхом были поездки во внутренние районы страны. Правда, в редкие свободные дни мы выезжали не очень далеко, но «внутренние районы» начинались для нас сразу же за пределами Шанхая.
Из письма родителям:
«…Пасха прошла интересно. Как и принято здесь, мы провели ее в одном буддийском монастыре. Во второй половине дня в четверг мы на теплоходе добрались из Шанхая в Минпо, и на следующий день в пять часов утра мы туда прибыли. К югу от Минпо находится храм «Сын неба». Мы сели в маленький моторный катер. Поездка, длившаяся два о половиной часа, прошла очень весело. Уже сам по себе катер вызывает улыбку. Это был маленький буксир. Первый класс — это сам катер, на крыше которого мы лежали. Второй класс — это многочисленные привязанные к нему весельные лодки, переполненные оживленными китайцами… В одной лодке сидел певец с барабаном и бубном, читавший стихи. В его лодке царила тишина — все слушали и щедро одаряли певца медяками. Местонахождение храма — великолепное. За первым храмом расположен пруд с карпами, за ним еще два пруда с золотыми рыбками. В больших дворах храмов, вымощенных булыжником, просушивается рис, который монахи ворошат бамбуковыми граблями. Мы спали в китайских постелях и ели китайскую еду. Кровати очень широкие с пологом и матерчатыми занавесками, вместо матрацев — соломенные тюфяки. Еда буддийская. Монахи все спрашивали, откуда я знаю китайский язык. Рольфу они такой вопрос не задавали, поскольку для них было непостижимо, как я, женщина, могу знать что-то лучше, чем мужчина. Однако затем авторитет Рольфа и восхищение им неожиданно возросли после того, как он нарисовал храм и портреты двух монахов».
На троицу мы с Вальтером и Эрихом Ландауэром совершили длительную прогулку. Рольф с его широкой натурой радовался возможности выбраться из Шанхая, даже если он сам не участвовал в таких вылазках.
Эрих Ландауэр, молодой химик, племянник Густава Ландауэра [23] , приехал в Китай. Я о нем писала домой:
«…Он относится к типу людей, которых здесь обычно не хватает — увлекающийся, интеллигентный, остроумней человек, ученый».
23
Деятель Баварской советской республики, убит в 1919 году.
Ландауэр придерживался прогрессивных взглядов, и я надеялась привлечь его к нашей работе, однако он женился на китаянке из мелкобуржуазной среды, попал под ее сильное влияние, и я отказалась от своих намерений.
19 мая 1932 года
«Путешествие было восхитительным. Мы выехали в субботу в полдень, проехали шесть часов по железной дороге до Нанхинхиа и за Ханькоу остановились в китайской гостинице…
В воскресенье был день моего рождения. Первую из адресованных мне телеграмм принес бой из отеля. Я сразу же догадалась, что ее послал Вальтер. Потом мы перебрались на пароме на другую сторону реки. Оттуда железная дорога идет до Ланьци. Поездка длится десять часов и проходит по изумительной по своей красоте местности. Миниатюрную узкоколейку построил китайцам наш хороший друг Бернштейн (фирма „Оренштейн и Коппель“). Это предмет его гордости и радости. Большую часть дороги мы сидели на открытой платформе, болтая ногами. Бежать рядом с вагонами нам не хотелось, дабы поездка «не потеряла лица». По обе стороны колеи располагались в форме террас рисовые поля.
Посреди полей высились похожие на кегельный шар надгробные холмы или чудесные старые деревья, посаженные в честь предков. Посадка этих деревьев имеет и хозяйственное значение. В период уборки озимого ячменя, когда рисовые поля залиты водой и нет места для просушки урожая, ячмень собирают порядно в снопы и вывешивают их на деревья. Картина такова, как будто деревья одеты в желтые платья. За рисовыми полями возвышаются зеленые горы.
Ланьци расположен на реке.
Вечером в день приезда мы посетили бургомистра Ланьци, передали ему рекомендательное письмо Бернштейна. На следующий день мы должны были отправиться на лодке вниз по течению реки. Бургомистр настаивал, чтобы нас сопровождала охрана — двое полицейских. Ночью, когда мы были еще в постелях, появились старший полицейский и два его помощника, от которых нам с трудом удалось избавиться. На следующее утро мы наняли джонку. Такой красивой природы, как во время этой поездки по реке, я до этого не видела. Мы все были очень довольны. Экипаж лодки — три гребца, по течению она шла быстро. Лодку покрывала полукруглая крыша из бамбука, состоящая из трех частей, ее можно раздвинуть или уменьшить. До полудня мы сделали остановку, чтобы искупаться. Я, конечно, была счастлива. Во второй половине дня мы пристали к дикому берегу и поднялись на гору. Природа здесь буйная, настоящая южная. Вскоре мы сбились с дороги и пробивались сквозь джунгли по гальке, через колючий тростник, но вскоре вынуждены были отказаться от своих намерений. Привал мы сделали, не добравшись до вершины, но зато были вознаграждены чудесным видом на реку и окружающие горы. Влюбленный в природу, Эрих был восхищен раскрашенными черно-желтыми многоножками, бабочками и тропическими растениями, я его восторгов не разделяла. Измученные и исцарапанные, мы спустились вниз, уверенные, что были первыми европейцами, ступившими на эту гору. Испытание физических сил мне всегда доставляло радость. Гребцы приготовили ужин. Мы сразу же после ужина улеглись спать, расстелили наши одеяла под бамбуковой крышей на голом полу… Взошла луна, гребцы тихо пели песню, горы казались еще более высокими. Сон не шел…»
Строка из этого же письма:
«В последнюю субботу с нами снова были Киш и Агнес».
В одном из предыдущих писем я писала, что на ужин к нам пришел Эгон Эрвин Киш и задержался до двух часов ночи. Поначалу я с ним заспорила, сказала ему, что он тщеславен. Две недели: мы не виделись. Затем помирились, и я написала домой, какой он интересный человек.
4 мая 1932 года
«Теперь мы очень мило относимся друг к другу. Он звонит:
«Детка, это твой добрый дядюшка Киш. В воскресенье я хотел бы к вам зайти».
В последний раз он пришел усталым, прилег на кушетку в рубахе без галстука, с засученными рукавами. В этой позе мы его сфотографировали. Надеюсь, что снимок получился.
Этот снимок мы ему вручили с надписью «Неистовый репортер».
Утром он уехал в Пекин.
Киш был в восхищении от одной статьи, опубликованной в «Роте фане» под названием «В руках у японцев», но не знал ее автора [24] .
24
Речь идет о репортаже в «Роте фане» от 24 апреля 1932 года, который я опубликовала под псевдонимом.
«…Еще одна звезда на шанхайском небосклоне — Рози Грефенберг-Ульштейн. Я «вкушала» ее за ленчем в доме Бернштейна, Киш назвал ее «капиталистическим болотным цветком», о чем она сама нам с возмущением рассказала…»
Я очень ценила книги Киша. Некоторое предубеждение возникло лишь после того, когда я узнала, что он намерен пробыть в Китае всего три месяца и затем написать книгу об этой стране. Агнес и я были возмущены таким поверхностным, как нам казалось, подходом к делу. Кто мог решиться даже приблизительно познать эту страну в столь короткое время! Мы не знали, какой исключительной работоспособностью обладает Киш. Он имел основательную подготовку, обладал талантом быстро схватывать новое и тщательно все перепроверял.
Летом 1932 года Агнес и я планировали провести самое жаркое время в Гуйлине, расположенном в провинции Шанси на высоте тысяча двести метров над уровнем моря. Агнес выехала заранее и сняла для нас бунгало. Поначалу с нами собиралась также ехать Сун Цинлин. Я знала ее уже давно как жену умершего президента Китая Сунь Ятсена.
После его смерти ее политические взгляды еще более полевели. В тот период Сун Цинлин поняла значение сотрудничества с Советским Союзом. Я часто посещала ее вместе с Агнес, бывала у нее и одна. Это была хрупкая, грациозная женщина. Ее жизнь не была легкой. Одна из ее сестер была замужем за Чан Кайши. Другая — за министром финансов правительства Чан Кайши. Сама она из-за своих политических взглядов была в немилости в кругах влиятельной семьи. Как-то она подарила мне шелковый ишан, который я носила многие годы. Все же она не поехала с нами в Гуйлинь. Рихард был против того, чтобы я появлялась с ней в обществе. Я писала своим родителям о путешествии, прибытии и жизни в Гуйлине.
Июль 1932 года
«Позавчера мы благополучно прибыли в Гуйлинь. Нас сердечно встретила Агнес. Поездка вверх по течению реки Янцзы (пять дней) проходила вдоль красивых берегов, но была печальной. На остановках к нам подплывали в корытах для стирки белья нищие и беженцы. Здесь в прошлом году было наводнение — Янцзы вновь вышла из берегов. Повсюду видны полузатопленные хижины и поля. Наше дальнейшее путешествие проходило в открытой коляске рикши под проливным дождем по размокшей от грязи, ухабистой дороге. Затем час мы тряслись в громыхающем автобусе до подножия горы. Оттуда на вершину ведут крутые дороги, которые мы преодолели за три часа на раскачивающихся носилках. Проходит пять минут, кули кладут носилки на землю, говорят, что клиент слишком тяжелый, и просят дополнительные чаевые. С этим надо соглашаться, иначе до темноты до Гуйлиня не доберешься.
На крутых участках дороги кули вдруг заявляют, что дальше надо идти самому, хотя в условиях оговорено, что они должны нести клиентов всю дорогу. С Мишей на руках мне пришлось пройти пешком часть крутой каменистой дороги. С ухмылкой на лице за нами следовали кули; многие жалуются на китайцев, иные даже приходят в ярость, но что можно требовать от кули, получающих нищенскую зарплату за свой каторжный труд?
На пароходе мне представилась возможность познакомиться с миссионерами, многие из них выглядят ужасно. Еще хуже их жены, особенно американки. Сладкоглазые, высушенные пугала. Одна жена миссионера впервые приехала в Гуйлинь в 1907 году. Ее дочурка не выдержала палящую жару Ханькоу. Врач заявил, что надо убираться отсюда. Женщина уехала с ребенком в горы, с помощью китайцев построила за три недели дом из камня и глины. Через несколько дней ее ребенок был здоров и весел. Этот же ребенок был с ней и сейчас — 39-летняя женщина, высохшая до костей, на голове замысловатая шляпа, в руках сумка с рукоделием».