Чтение онлайн

Лен и Джим тем временем решили перекусить и двинулись вниз по Леопольдштрассе. По правой стороне был ресторан, по виду из средненьких, куда они и зашли. Недалеко от них сидела красивая темноволосая молодая девушка; через какое-то время в ресторан вошла крупная блондинка, женщины довольно холодно поздоровались и, хотя сидели бок о бок, в беседу друг с другом не вступали. Вновь распахнулась дверь. Появились два великана-эсэсовца, а вслед за ними Гитлер. Хозяин ресторана почтительно приветствовал Гитлера, который со своей свитой проследовал в соседнюю комнату. Джима и Лена попросили загасить сигареты, поскольку «фюрер» не курит. В ресторане появился адъютант, который склонился перед двумя дамами и провел их к Гитлеру. У Джима был учитель немецкого языка из числа не бог весть каких ревностных нацистов, который рассказал ему, что хозяин этого ресторана поддерживал Гитлера еще до прихода того к власти и что с тех пор «фюрер» время от времени заглядывает к нему. Что же касается дам, то одна из них была Ева Браун, а другая — Юнити Митфорд. Последняя происходила из известной английской аристократической семьи. Она прониклась нацистскими взглядами и подружилась с Гитлером.

Позднее, после подробных бесед с Леном, я доложила Центру об этой возможности приблизиться к Гитлеру и уничтожить его. Еще до того, как мы могли получить ответ, ход политических событий перечеркнул эту возможность. Лен был разочарован. Его и мои взгляды относительно бесполезности индивидуального террора согласовались с теорией нашей партии. Однако некоторые типы казались нам столь отвратительными, что в отношении их мы были готовы отступить от теории.

Донесение о дирижабле заинтересовало Центр. Поэтому в июне 1939 года я попросила Лена и Джима вместе приехать в Швейцарию. Предварительно я приобрела все необходимые химикалии и показала им, как ими пользоваться. Мы изготовили зажигательную смесь и испытали ее: через определенное время раствор разъедал прокладку из резины, а затем следовало воспламенение. Готовый пакетик был по размеру не больше пачки сигарет. Лен и Джим уехали, получив задание самостоятельно изготовить и испытать «зажигалки». С этим делом они успешно справились.

В начале лета 1939 года, когда опасность войны возрастала почти с каждым днем, просроченный немецкий паспорт в руках эмигранта был всего-навсего бесполезной бумажкой. Да и бывший у меня гондурасский паспорт не мог служить надежной гарантией. Центр запросил насчет возможности снабдить меня другим паспортом. Возник план: перед тем, как Рольф покинет Европу, начать наше с ним дело о разводе, а потом мне вступить в фиктивный брак с англичанином. И Джим и Лен были холостяками. По возрасту Джим подходил мне больше, и было решено, что я сочетаюсь законным браком с ним. Это вовсе не означало, что наши жизни будут навечно связаны: развестись можно в любой момент. Джим дал согласие.

Рольф еще раз приехал к нам летом 1939 года. Когда было твердо решено, что он возвращается в Китай, Центр запросил через меня, не будет ли он возражать, если его начальником по работе станет Эрнст. Рольф, далекий от всякой мелочности и ценивший Эрнста, согласился.

Сам Эрнст, проездом из Советского Союза, оставался в Европе очень недолго. Он собирался навестить свою мать, которую не видел несколько лет, но в последнюю минуту передумал и, поскольку на оба визита времени не хватало, приехал ко мне. Тут он в первый и последний раз увидел свою дочь. Трехлетняя Нина была очень красива, грациозна и донельзя проказлива. Я поддерживала контакт с Эрнстом и после этого, но он никогда не спрашивал о девочке и не проявлял к ней ни малейшего интереса. Я не держала на него за это зла, но и понять его не могла. Я была очень рада вновь увидеться с Эрнстом, но в то же время меня огорчало, что он не поехал к матери. У меня у самой были дети, и мне было грустно при мысли, что он лишил ее такой большой радости.

Тот, кто не знает тогдашней ситуации в Швейцарии, вряд ли поймет, почему мне было так трудно расставаться с Эрнстом и Рольфом. Надежды на то, что удастся избежать войны, почти не оставалось. Гитлер оккупировал Австрию и Чехословакию, не наступит ли вслед за этим очередь Швейцарии? Не начнется ли война из нашего уголка земли? Сегодня, когда известно, что этого не произошло, Швейцария, по сравнению с остальным тогдашним миром, может показаться островком спокойствия. В действительности же обстановка была ужасной. Каждый эмигрант с немецким паспортом делал все возможное и невозможное, чтобы поскорее выбраться из страны. Ходили слухи, что эмигрантов, которым не продлили срок действия вида на жительство, включая евреев, доставят на границу с Германией: Насколько мне известно, в отдельных случаях эти слухи соответствовали истине. Швейцарский Федеральный совет потребовал «вернуть беженцев в страну, откуда они прибыли». Был издан указ, запрещавший эмигрантам-евреям работать в Швейцарии и грозивший им высылкой из страны за малейший намек на политическую деятельность.

Было крайне важно получить английский паспорт. Однако, когда я провожала Эрнста и Рольфа на маленькую железнодорожную станцию, где они должны были сесть на поезд, идущий из Ко в Монтрё, получение вожделенного документа представлялось делом далекого будущего. Хотя я сама решила расстаться о ними обоими и не раскаивалась в принятом решении, в тот момент меня охватило отчаяние: вот-вот начнется война, а единственные люди, которые сделали бы все, чтобы помочь мне и детям, уезжают навсегда. Я стояла на перроне и смотрела вслед небольшому составу из голубых вагонов, пока он не скрылся за поворотом.

В августе 1939 года меня еще раз навестили сестры. 15 августа мы послали открытку родителям по адресу: Лондон, СЗ-3, Аппер Парк-роуд, 25а; после этого положение стало настолько угрожающим, что мои гости поспешно отбыли.

23 августа, в день заключения пакта о ненападении между Советским Союзом и нацистской Германией, я встретилась в Цюрихе с Германом. Бурный разговор продолжался несколько часов; беседа с опытным товарищем явно пошла мне на пользу. Много, ох как много было нами передумано в связи с пактом о ненападении между СССР и Германией. Мы понимали: западные державы надеялись, что коммунистический Советский Союз и нацистская Германия уничтожат друг друга, а они, те, что, посмеиваясь, держались в стороне, останутся в выигрыше. Такого допустить было нельзя, но для того, чтобы правильно реагировать на случившееся, нужно было начисто отрешиться от всех эмоций и руководствоваться только разумом.

Примерно в то же время я ожидала Джима. Лен за две недели до этого окончательно распрощался со своими хозяевами во Франкфурте-на-Майне, якобы отправившись на длительные каникулы в Лондон. На самом же деле он поехал на Тегернзее. Лен намеревался еще раз вернуться во Франкфурт, но лишь для того, чтобы подбросить «зажигалку». Он хотел подсунуть пакетик под подушку в одном из отсеков дирижабля; когда вспыхнет пожар, его уже и след простынет. Теперь он ожидал на Тегернзее возвращения Джима и моих последних инструкций.

Я с крайней тревогой наблюдала за ходом политических событий, да и Лен начал побаиваться, как бы война не застала его в Германии. Гостиница, в которой он жил, пустела на глазах. Лен был там уже единственным иностранцем. Во Франкфурте наверняка было бы то же самое. У него было задание дождаться Джима и провернуть дело с дирижаблем. Я тем временем запросила Центр, оставаться ли англичанам в Германии при сложившейся ситуации, и даже прежде, чем Джим успел уехать, получила ответа вызвать обоих в Швейцарию и подготовить на радистов. Мы тотчас послали телеграмму Лену, и он прибыл в Монтрё как раз перед тем, как разразилась война.

27 августа была мобилизована швейцарская армия. Последние туристы в страшной спешке покидали Ко; отели стояли пустые, торговые заведения закрылись, если не считать маленького бакалейного магазина для крестьян. Мы закупили в нем продуктов на два месяца, следуя примеру всех швейцарцев, которым в свою очередь поступить так порекомендовали власти ввиду опасности войны.

1 сентября гитлеровские войска оккупировали Данциг. Я думала о моих друзьях: что-то их ждет там? Какой важной стала теперь их работа! Хорошо, что мы успели вовремя подготовить передатчик.

За этим последовало вступление нацистских полчищ Гитлера в Польшу, а 3 сентября 1939 года началась вторая мировая война.

Из письма родителям, 5 сентября 1939 года

«Вот, значит, какие дела. Пока все происшедшее не укладывается в сознании. Поскорее напишите, в какой степени это затрагивает вас. Мы сможем по-прежнему пользоваться гостеприимством этой страны. Я останусь здесь, в северной Швейцарии. Срок выданного мне разрешения скоро истекает, но его наверняка возобновят, потому что мне все равно некуда деваться. Здесь очень одиноко. Поезда ходят гораздо реже, чем раньше, так что лишь изредка можно отлучиться отсюда… Странно, что закаты остались такими же прекрасными и мирными: даже дети в своей ничем не омраченной веселости кажутся чужими».