Чтение онлайн

Эрих не был штатным сотрудником БСС. Он еженедельно получал по пять английских фунтов на расходы от БСС и еще пять фунтов — от Центра. Фактически же работа с семью товарищами, передача их донесений мне и поддержание связей между ними и БСС на протяжении двух-трех месяцев стоили любой штатной должности.

Вышеназванные товарищи заключили контракт с БСС, им хорошо платили, и их жизнь была застрахована на порядочные суммы. За этим последовало интенсивнее обучение в Англии в течение приблизительно десяти недель. Они осваивали парашютное дело и учились обращаться с «уоки-токи», портативными рациями, своего рода радиотелефоном, которые тогда были еще новинкой. Они вызубрили наизусть цифровой код. Их паспорта, одежда, биографии — все было подготовлено самым тщательным образом. Прыгая с парашютом, они должны были иметь при себе невидимые чернила, пилюли с ядом и небольшой запас особо питательной еды. Сведения обо всем этом я передала в Центр. Директор подтвердил, что наш материал представляет интерес, особенно цифровой код.

Каждый из товарищей должен был в оговоренный день и в определенный момент спрыгнуть с самолета с парашютом в выбранном заранее месте и, приземлившись, первым делом настроить свою портативную рацию. Американский самолет появится над районом выброски и установит с парашютистами связь через эти рации.

БСС дало Эриху задание раздобыть адреса противников нацизма в Германии, с которых наши люди могли бы начать, пока не установят контактов. Для этого Эрих, с согласия Центра, вылетел с Максом на борту американского самолета в Париж; организация «Свободное немецкое движение» [41] была там больше, да и географически Париж ближе к Германии. Назад он привез достаточное количество адресов.

Макс также был заинтересован в прямых связях со «Свободным немецким движением» в Париже. Центр был не против, и Эрих устроил ему такие контакты. В работе с американской шпионской организацией БСС я ни шагу не делала без Центра, поскольку мне было сложно оценивать ситуацию. Полагаю, Центр через своих людей в Париже имел возможность направлять ход событий там.

У меня не было прямого выхода ни на одного из наших парашютистов; связь поддерживалась только через Эриха.

По его воспоминаниям, Адольф прыгал первым или вторым. Тонн Ру и Пауль Линднер совершили свои прыжки с борта одного и того же самолета. Очутившись на земле, они установили связь с американцами и с советскими друзьями. Насколько я знаю, Тони начал со своей сестры, фрау Тредуп, мужественно поддержавшей его. Он закопал свою «уоки-токи», которую, по имеющимся у меня сведениям, позднее, после окончания войны, передал людям из Центра. Тони Ру, скончавшийся несколько лет назад посол ГДР в Румынии, бывший до этого руководителем Управления таможенных пошлин и контроля над товарным обращением, наверняка неукоснительно придерживался разработанной для него легенды.

Выполнив задание, он вернулся в Англию. Его донесения я передала в Центр.

С Тони я лично познакомилась уже в ГДР через общих друзей, мы нередко вместе обедали в правительственной гостинице на Тельман-платц. Но я ни разу не упомянула о том, что наши пути уже пересекались в другое время и при других обстоятельствах.

Петер и Вальтер выбросились с парашютами, вероятно, над Баварией. От Петера донесений поступило немного. Сведения, сообщенные по возвращении Вальтером, были содержательны и интересны.

Курт Грубер, уроженец Вестфалии и горняк по профессии, с 1933 по 1936 год находился на нелегальной партработе в Берлине, после чего эмигрировал. Он работал на шахтах в Шотландии и там женился на шотландке. Курт стал членом шотландского профсоюза горняков и выпустил в свет брошюру под названием «Я — немецкий рабочий».

Самолет, с которого он должен был прыгать, взорвался в воздухе. Курт погиб вместе с экипажем. Его жена, узнав о смерти мужа, вела себя мужественно, не раскисла и не пала духом. О нашей работе семьи парашютистов ничего не знали.

Вернер Фишер, насколько Эрих помнит, выбросился с парашютом, имея при себе нацистские документы на имя Лаутербаха. Его почти наверняка нет в живых. Я тщетно запрашивала о нем Центр, немецкое партийное руководство наводило справки со своей стороны, английский адвокат Притт пытался напасть на его след. Все напрасно: Вернер Фишер словно сквозь землю провалился.

Я считаю: пришло время воздать должное заслугам и этих товарищей.

Незадолго до конца войны Тони Ру передал Эриху небольшую самолетную деталь. Эрих и я поместили ее вместе с моим сынишкой Петером в его детскую коляску, отправились на опушку леса близ Грейт-Роллрайта и там зарыли детальку.

По каким-то причинам у меня несколько недель не было связи с Центром, а когда я наконец хотела достать деталь, я ее не нашла. Я потратила на поиски много времени, но так и не напала на нужное место. Такое произошло со мной один-единственный раз за двадцать лет работы — на один раз больше, чем допустимо.

Работа с БСС прекратилась через несколько недель после окончания войны, когда американцы демобилизовали наших товарищей. Другие мои контакты остались в силе. Для СССР были важны данные о послевоенной политике союзников.

В мае 1945 года повсюду устраивались торжества в честь победы. Прямо на улицах были составлены вместе и накрыты столы. Каждый вносил в общий котел все, что мог, из скудного рациона: муку, жир, а то и яйцо — в неделю полагалось одно яйцо на человека. Были испечены кексы, выставлены чай и лимонад.

На нашей улице организацию пиршества взяла на себя миссис Ласки. У меня еще сохранилось фото того кофепития. Я вместе со всеми радовалась победному окончанию войны, испытывала то же чувство облегчения при мысли, что уже не надо волноваться за близких, сражающихся на фронте. Все дружно надеялись на лучший по сравнению с прежним мир, но тут наши представления расходились.

Еще до того, как вместе с окончанием работы Эриха на БСС после конца войны оборвался и мой контакт с ним, он заимообразно передал мне нечто интересное: досье на некоего американского сержанта, подозреваемого в склонности к коммунизму. Это был один из случаев, требовавших срочной внеочередной встречи с Сергеем. Он организовал немедленное перефотографирование примерно двухсот страниц, и они, безусловно, стоили того.

Сиди я в Центре в Москве, я распорядилась бы перевести эти документы и обязала бы всех разведчиков прочесть их. Это заменило бы любой курс лекций о необходимости строжайшей конспирации. Подчеркиваю, речь шла о простом человеке, которого нельзя было упрекнуть ни в чем, кроме довольно расплывчатых коммунистических симпатий, о сержанте, не игравшем особой роли ни в армии, ни в гражданской жизни. Но одного лишь подозрения, что он, не дай бог, коммунист, оказалось достаточно, чтобы буквально препарировать сержанта и завести на него подробнейшее дело объемом в двести страниц. Не было упущено ничего. Начиналось досье со сведений о его родителях, остальных родственниках, школьных годах и дальнейшей учебе. Были перечислены все адреса, по которым он жил, присоединены отзывы домохозяев и многих соседей. Его товарищи по работе, его друзья, круг его чтения, переписка, флирт, жена — одним словом, было тщательно изучено и зафиксировано буквально все. Я сама, при всем моем опыте, сочла бы такое просто невозможным.

После войны лейбористская партия одержала победу на выборах и сформировала правительство. Гарольд Ласки, брат Невилла, был тогда председателем этой партии.

Экономическое положение Англии в послевоенное время было катастрофическим. Спасение мыслилось в виде огромных займов от США. Эти займы закрепили уже существующую зависимость Британии от Америки. Началась «холодная война» Соединенных Штатов и Англии против Советского Союза. Те, кто еще сомневались в этой систематически направляемой акции, расстались с последними иллюзиями после речи Черчилля в Фултоне, Миссури. Лейбористская партия, как это, к прискорбию, случалось нередко, следовала антисоветскому курсу консерваторов.

В мае 1945 года владелица коттеджа «Авеню» решила вернуться в него. Нам снова предстоял вынужденный переезд. Лен еще оставался в Германии, в английской армии. Его демобилизовали лишь через двадцать один месяц после конца войны.

Я была по горло сыта меблированными квартирами с инспекционными налетами хозяек, которые поднимали скандал из-за каждого пятнышка на ковре и неукоснительно требовали возмещения убытков. Однако было по-прежнему невозможно снять даже какие-нибудь меблирашки, а уж о немеблированном жилье не приходилось и мечтать. Случайно одна из соседок упомянула о принадлежащем ей в отдаленной деревушке Грейт-Роллрайт на возвышенности Котсуолд деревенском доме «Сосны», который она хотела бы сдать внаем. Котсуолд со своими холмами находится примерно в тридцати километрах от Оксфорда. Я осмотрела дом: двухэтажное строение с семью комнатами, огромной кухней и уймой подсобных помещений. Всего этого было для нас слишком много. Электричество отсутствовало, мусор не вывозился, автобус в ближайший город ходил раз в сутки. Но окрестности были прелестны, а выстроенный двести пятьдесят лет назад дом с толстенными деревянными балками и низкими потолками, к которому полагались еще двор, амбар и одичавший сад, сразу пришелся мне по сердцу. К тому же арендная плата составляла только треть того, что мы платили до сих пор. Я сняла дом, решив: будь что будет. Быть может, удастся сдать комнату, чтобы кто-то оставался с детьми, если мне придется уехать. Впрочем, с точки зрения моей работы радистки-подпольщицы присутствие посторонних было явно нежелательным.