Чтение онлайн

— Одно дело, — звучит откуда-то из-за перегородок. Я не вижу Зейна, но уверена, он уже возле лифта. — Хорошо повеселиться!

Уильям обреченно вздыхает и поворачивается ко мне. Его взгляд становится мягче, когда он встречается с моим.

— Похоже, только мы с тобой, — говорит он низким голосом.

— Похоже на то.

Он слегка наклоняет голову в сторону выхода, на губах расцветает полуулыбка.

— Пойдем?

УИЛЬЯМ

Я изо всех сил стараюсь не выдать, насколько счастлив, что сегодня вечером с Эдвиной мы одни.

И в этом чертовом платье. Да благословят меня боги. Да благословят Зейна. Может, и Монти тоже. Начинаю подозревать, что они снова сговорились против нас. Или, может, за нас? Как бы там ни было, мне с трудом удается не пялиться на нее в упор, пока мы спускаемся на лифте в холл, но каждый раз, когда она отворачивается, я позволяю себе насладиться видом сполна.

К демону, я впервые вижу ее в чем-то подобном. Даже платье, что было на ней в Сомертон-Хаусе, было в человеческом стиле — скромное по сравнению с той степенью обнаженности, что открывается сейчас со спины. А как этот кремовый кружевной наряд обтягивает изгибы ее задницы, расширяясь чуть ниже колена… Лучше и не начинать о передней части. И о боках. Меня заводит и то, что кружево скрывает, и то, что приоткрывает. Эти впадины, изгибы, голые бока у груди, едва заметные и оттого еще более интригующие.

Она бросает на меня сердитый взгляд, и я понимаю, что засмотрелся.

— Что? — спрашивает она.

Я сдерживаюсь, чтобы не отвести взгляд, наоборот — смотрю открыто на нее в ответ. Ее волосы, как обычно, собраны в небрежный пучок, но уже несколько прядей выбились и щекочут плечи. Я протягиваю руку, чтобы убрать одну такую за ухо.

— Ты прекрасно выглядишь.

Ее глаза за линзами расширяются, румянец расползается от шеи к щекам. Она поправляет очки и быстро отводит взгляд к закрытой двери лифта.

— Спасибо, — бормочет она.

Я прячу руки в карманы, лишь бы снова ее не коснуться. Как же я мечтаю потянуть за ленточку у ее шеи и развязать весь этот наряд. Мои брюки предательски натягиваются, и мне приходится напомнить себе, что у нас на сегодня планы. Важные.

Снаружи на нас обрушивается гул улицы Хэлли: лошадиные копыта, колеса карет, голоса, музыка. Нас тут же подхватывает людской поток. Я хватаю Эдвину за руку в тот момент, когда кто-то пытается пройти между нами, и прижимаю ее ближе к себе, вынуждая прохожего обойти нас.

— Держись рядом, — кричу я ей сквозь шум.

Я не отпускаю ее ладонь, пока мы продвигаемся по Хэлли до следующего поворота. Когда мы сворачиваем на соседнюю улицу, шум стихает — он все еще есть, но идти становится легче, уже не страшно потеряться в толпе.

И все равно я не отпускаю ее руку.

Она, кажется, не против: все ее внимание приковано к происходящему вокруг. Глаза скачут по зданиям, витринам, фокусируются на жонглерах, музыкантах, глотателях шпаг — здесь так много всего, и ей любопытно каждое мгновение. Я почти уверен, что единственное, что удерживает ее от того, чтобы не раствориться в собственном восторге, — это моя ладонь, крепко обхватившая ее пальцы.

Еще несколько кварталов, и толпа становится реже. Я замечаю нужную вывеску — улица Орион.

— Мы почти пришли, — говорю я, слегка сжимая ее ладонь, когда мы сворачиваем.

Она, наконец, отрывает взгляд от витрин и фонарей, поднимает глаза на меня.

— Ты так и не сказал, куда мы идем.

— Потому что это сюрприз. Но, поверь, тебе понравится.

Она снова погружается в наблюдение за прохожими и огнями, и это к лучшему — мне не хочется, чтобы она заметила небольшую табличку снаружи здания, к которому мы подходим. Я перемещаюсь вперед, чтобы заслонить собой вывеску, и мы останавливаемся перед фасадом цвета ночного неба. Театр называется «Проза Стервятника».

— Мы на месте, — говорю я, отпуская ее руку и открывая перед ней дверь.

Она проходит первой, и я получаю еще один восхитительный вид на ее обнаженную спину. Черт подери.

Мы входим в узкий вестибюль, и нас встречает билетер. Я достаю из кармана жилета два билета и передаю ему. Юноша кланяется и указывает, чтобы мы проходили дальше. Театр небольшой и уютный, без помпезного фойе и роскошного зала. Мы оказываемся в широком помещении с несколькими рядами кресел и скромной сценой в глубине зала.

Нас провожают к местам — в первый ряд, спасибо Зейну. Почти все кресла уже заняты, до начала спектакля остаются считанные минуты. Мы пришли впритык — я специально задержался, чтобы Эдвина не успела подслушать, какое именно представление мы собираемся смотреть. Хочу, чтобы это был сюрприз.

Пока последние зрители занимают свои места, по залу расползается шепот ожидания. Я чувствую, как на меня накатывает ностальгия. «Проза Стервятника» напоминает мне те театры, в которых я провел свое детство. Те, где предпочитала играть моя мать, Лидия, часто были именно в этом городе. Мне они тоже нравились — в таких местах все были как одна большая семья. Актеры разрешали Кэсси и мне примерять костюмы, парики. Именно там я и влюбился в сцену.

Если бы я только остался в этом мире. С Лидией. С Кэсси. Если бы не уехал учиться в университет.

Может быть, Лидия была бы жива.

Занавес наконец начинает двигаться, и на сцену выходит фейри с аквамариновыми волосами и в цилиндре. С изящным жестом он произносит:

— «Проза Стервятника» с гордостью представляет: «Гувернантка и развратник».

Эдвина резко втягивает воздух, подается вперед. Как только занавес раскрывается, она оборачивается ко мне. Ее глаза блестят в свете софитов.

— Уилл.

Мое сердце сжимается от того, как она произносит мое имя. Это имя используют только самые близкие. Знает ли она? Или настолько ошеломлена, что даже не заметила, как сократила его? Осознает ли она, как сильно мне хочется поцеловать ее и вкусить это имя с ее губ? Мою настоящую сущность. Мою подлинную версию — без масок и ролей.

Я отвечаю тем же, что она подарила мне, — ее именем без поддевок и игр.

— Эдвина.

— Это… правда оно? — шепчет она.

Я чуть разворачиваюсь в кресле, наклоняясь к ней: