Чтение онлайн

— Очень рада была познакомиться. Надеюсь, мы еще поболтаем. Особенно с вами, мисс Данфорт. Я много о вас слышала от Зейна.

— О, — удивленно говорю я. — Надеюсь, хорошее?

Кэсси подмигивает заговорщически, хотя я не понимаю, на что она намекает.

— Очень хорошее. Очень хорошее и очень интересное. — Она выделяет каждое слово, отчего мне становится еще тревожнее.

— А когда ты говорила с Зейном? — спрашивает Уильям, отпрянув назад.

— Мы обменялись телеграммами на днях. Кстати... — Кэсси наклоняется к брату, но продолжает смотреть на меня. Шепчет достаточно громко, чтобы я услышала:

— Она знает про Джун?

Мое дыхание сбивается.

Уильям мягко разворачивает сестру от меня.

— Нет, — шепчет он в ответ. — Ей не нужно знать.

Кэсси кивает, ее плечи чуть опускаются. Когда она снова поворачивается к нам, то весело машет рукой на прощание.

Уильям не смотрит на меня, даже когда Кэсси уже скрывается за дверьми. Даже когда мы поднимаемся за Монти по лестнице к нашим комнатам.

С каждым шагом мое сердце опускается все ниже. Отчасти из-за того, что он сказал про Джун. Про ту его великую любовь, о которой, по его мнению, мне знать не стоит. Я не могу притворяться, что не ревную. Он делился ею с другими. С Джолин. Почему не со мной?

Но еще сильнее меня сдавливает не зависть, а вина.

Потому что, теперь, встретив Кэсси и поддавшись ее очарованию за каких-то пару минут, я поняла Уильяма чуть лучше.

Ту часть, что отчаянно хочет этот контракт.

Ту часть, которую мне придется раздавить, чтобы победить.

ЭДВИНА

Последнее, что мне сейчас нужно, — быть рядом с Уильямом. Мне необходим отвлекающий маневр. Покой в его отсутствии. Именно поэтому я пришла в бальный зал пораньше, чтобы помочь персоналу с подготовкой к завтрашнему балу. Мы с Уильямом заранее договорились встретиться в девять, чтобы обсудить детали с организатором. Я решила, что если хоть раз приду заранее, то избегу случайной встречи с Уильямом на пути. Или застревания с ним в лифте и вспоминания всего того восхитительного, что случилось в прошлый раз, когда мы там оказались вдвоем.

Так почему, черт побери, я снова накрываю столы вместе с ним? И не просто в одном зале — мы почему-то за одним и тем же столом. Снова и снова.

Сначала я пыталась просто игнорировать его. Бальный зал и правда впечатляет, отвлекая меня от осознания его присутствия. Все здесь дышит природным очарованием отеля: стены плавно изгибаются и местами прорастают цветущими ветвями, на которых висят изящные фонари. Пол из полированного вишневого дерева украшен витиеватым цветочным узором. Все еще в процессе подготовки: на одной стороне зала стоят накрытые столы, на другой — сцена, между ними — пустая танцплощадка.

Но сколько бы я ни рассматривала окружающее пространство, все блекнет рядом с красотой Уильяма. Я ловлю себя на том, что не свожу с него глаз, зачарованная тем, как его уверенные пальцы раскладывают приборы и тарелки. Между нами искрит, как будто нас затягивает одна и та же воронка.

— Обязательно идти за мной, Уильям? — спрашиваю, когда он в четвертый раз подряд оказывается рядом у очередного стола.

Он приподнимает бровь, словно ему и в голову не приходит, что я раздражена:

— Так быстрее, если работать вместе.

Он берет белую шелковую скатерть с тележки и раскидывает ее на пустой стол, абсолютно без старания. Ждет, пока я возьму второй край.

Стиснув зубы, хватаюсь за ткань и подтягиваю ее на свою сторону круглого стола.

— Почему ты вообще здесь?

— Обри сказала, что не хватает рук, чтобы все подготовить, и я предложил свою помощь.

Я хмурюсь.

— Кто такая Обри?

— Координатор вечера.

— Ты уже с ней встречался? Я думала, мы должны встретиться только в девять.

— Она зашла ко мне в номер предложить идею для моего лота на аукцион. Но кое-что еще надо обсудить.

Во мне вспыхивает горячая и необъяснимая злость. Неизвестная женщина приходила к нему в номер. Я так дергаю скатерть, что Уильям роняет свой край.

На его лице появляется дьявольская ухмылка:

— Ты что, ревнуешь, Вини?

— Конечно нет. С чего бы мне ревновать?

Его смешок доказывает, что он совершенно не верит моему возмущенному тону. Он тянет скатерть обратно на свою сторону, выравнивая ее.

— Вся власть сейчас у тебя. У тебя карт-бланш. У тебя есть возможность отменить наше пари и удержать меня от того, чтобы провести с кем-то ночь.

Я фыркаю и с остервенением приглаживаю складки на ткани.

— Ты сам сказал, что больше не хочешь со мной играть.

Между нами повисает тишина. Я все же решаюсь поднять взгляд. Его выражение сбивает дыхание. Он смотрит на меня так же, как тогда в лифте.

— Я хочу играть с тобой, — тихо говорит он. — Я хочу играть с каждым сантиметром твоего тела до самого рассвета. Но я не хочу, чтобы это было игрой.

Я хватаюсь за спинку ближайшего стула, чтобы устоять на ногах.

— Что ты имеешь в виду?

Он нервно сглатывает.

— Это не игра для меня.

Сердце грохочет как молот. Он говорит… о чувствах?

Он качает головой и разглаживает скатерть со своей стороны, будто прочел мои мысли.

— Я о контракте. Мне он нужен.

Плечи у меня опускаются. То ли с облегчением, то ли от разочарования — не пойму.

— Но ведь чтобы получить его, нужно играть, так? — в его голосе слышна горечь, движения становятся резкими. С тяжелым вздохом он опускает ладони на стол, склоняет голову. — Мне он правда очень нужен.

Я закусываю щеку изнутри, беру стопку тарелок с тележки, подхожу к его стороне стола и протягиваю половину.

— Ради Кэсси?

Он берет тарелки, не встречаясь со мной взглядом.

— Ради Кэсси.

Совесть давит все сильнее, пока я раскладываю фарфор по местам. Я прекрасно понимаю, что мои желания стоят на пути у чего-то гораздо более важного для него. Он ведь знает, что это ничего личного. У меня нет ничего против нее. Или против него.

— Она очаровательная. Мне понравилась.

— Очаровательная не то слово, — хмыкает он. — Но она та еще нарушительница покоя.

— Ты о ней заботишься.

— Она называет это «сюсюканьем».

Мы заканчиваем с тарелками и переходим к приборам. Я прикусываю губу, колеблясь, прежде чем задать вопрос, который, возможно, заденет за живое.

— Ты упоминал, что Кэсси не здорова. Что не хотел, чтобы она работала из-за ее состояния. Это что-то хроническое?

Он не отвечает сразу, но, когда говорит, в его голосе появляется тяжесть.