Чтение онлайн

— Мне нравится эта идея, — говорит Обри, хлопнув в ладони. — Это и будет ваш вклад, мисс Данфорт?

— Да, мисс Данфорт, что скажете? — подхватывает Уильям с улыбкой, в которой нет ни капли тепла. Он смотрит на меня, и я не могу прочесть его взгляд. Это вызов? Насмешка? — Раз уж все равно собиралась от нее избавиться, пусть будет во благо.

— Ладно, — говорю я, сжимая пальцы в кулаки и принужденно пожимая плечами. — Что для одного мусор, для другого — сокровище.

— Если это был мусор, — шепчет Уильям, склоняясь чуть ближе, — ты бы выбросила его еще тогда, когда сказала, что сделаешь это.

Сердце тут же ускоряет ритм. Он должен думать, я действительно выбросила книгу после подписания в Зимнем дворе. Так откуда он знает, что она до сих пор у меня? Просто угадал? Или это была наживка, чтобы проверить? Черт бы его побрал. Сначала он разжалобил меня. Теперь бесит. Что он задумал?

— Фантастика, — говорит Обри. — Тогда все. Кроме… Уильям, не хотите выпить со мной? У меня или у вас в номере?

Она одаривает его такой лучезарной улыбкой, что ее подтекст не заметить невозможно. Как и игривый наклон головы, изгиб бедер, легкий флирт в каждом движении.

Она… хочет его.

И это не тот случай, когда я себе все придумала, как было с Зейном на автограф-сессии в Зимнем дворе. Нет, это очевидно. Откровенное, ничем не прикрытое соблазнение.

— Выпить? — переспрашивает Уильям, и его маска слегка дает трещину.

В ее фиалковых глазах вспыхивает надежда, почти мольба:

— Обсудим идеи для вашего лота.

— Верно, — говорит он. — Дадите нам минутку?

— Я подожду в вестибюле, — отвечает она, бросая мне прощальную улыбку. В ней нет злости, нет ни намека на соперничество. Эта женщина даже не рассматривает меня как возможную угрозу. Она само спокойствие и уверенность.

Как только она поворачивается спиной, Уильям смотрит на меня. Надменность исчезает. Вместо нее — то самое пылающее выражение, что я видела до того, как наш разговор стал серьезным. Он опирается одной рукой на стол, наклоняется ближе, и наши взгляды встречаются на одном уровне.

— Дай мне причину не идти, — шепчет он. У меня перехватывает дыхание. — Одну причину, Эдвина. Всего одну.

В его глазах — мольба. И вызов.

Я открываю рот, но слова не находятся. В груди поднимается злость. Я тоже склоняюсь ближе, с хмурым выражением лица:

— Нет, Уильям. Это ты дай мне причину.

Его глаза расширяются от удивления.

Но он не может все повесить на меня. Не может толкать меня к тому, чтобы я рискнула сердцем, когда сам не дал ни одного повода. Насколько я знаю, все между нами — просто влечение. Соблазн. Игра. Ничего настоящего. По крайней мере, для него.

А для меня…

Я боюсь узнать, что это значит для меня.

Боюсь того головокружительного чувства и всего, что может за ним скрываться.

— Ладно, — произносит он, медленно выпрямляясь. И с каждым сантиметром, что отдаляет его от меня, сердце мое опускается все ниже. — Иди избавься от этой книги.

Он разворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит из бального зала и направляется в вестибюль.

ЭДВИНА

Почему он не дал мне причину? Хоть одну, чертову причину? Почему он снова и снова раздувает мои надежды и желания, только чтобы оставить меня висящей над обрывом?

А еще лучше… почему я не дала ему причину?

Тошнота и стыд бурлят в животе, пока я иду из бального зала в номер. Даже не знаю, радоваться мне или ужасаться, что я не застала Уильяма и Обри в лобби. Если их там нет, значит, мне не придется видеть, как они флиртуют или прикасаются друг к другу. Но их отсутствие означает, что они, вероятно, уже в чьем-то номере.

Почему мне так больно? Я же знала, что это случится. Это цена, которую я заплатила за отказ прекратить наше пари. Цена — это он. И вроде бы оно того стоило ради контракта, который я могу выиграть четкими, измеримыми действиями. Может, где-то глубоко внутри я думала, что Уильям больше не заработает ни одного балла, несмотря на свои провокации. Что он не сможет быть ни с кем, кроме меня. Что у меня останется лидерство, и я выиграю без того, чтобы у кого-то из нас появился новый любовник.

Какая же я самоуверенная.

И как я до сих пор могу сомневаться в своем решении, если знаю, что оно было верным? Если знаю, что не имею права ставить романтику выше карьеры?

Ты ошибаешься, — поддевает тихий голосок внутри, пока я поднимаюсь по последнему лестничному пролету. Смотреть даже в сторону лифта сейчас не могу.

Я не могу ошибаться, — отвечаю я. — Но даже если да, в чем смысл, если это чувство не обоюдное? Если Уильям не может дать мне ни одной причины?

Это немного приободряет меня, как раз к тому моменту, когда я поднимаюсь на наш этаж. У нас с остальными — целый сьют, даже больше, чем квартира Зейна, и такой же красивый, как и остальная часть отеля. У каждого своя спальня, общая гостиная, игровая и огромная ванная. Я замираю у двери в общую зону и делаю глубокий вдох на случай, если Уильям и Обри окажутся там. Но когда я открываю дверь, внутри никого. Тишина. Все двери вокруг закрыты, и я даже не пытаюсь разглядеть, просачивается ли из-под какой-нибудь свет. Это не мое дело. Это не может быть моим делом.

Я быстро прохожу в свою комнату и хлопаю не нарочно дверью. Сразу подхожу к саквояжу, опускаюсь на край кровати с балдахином и откидываю в сторону занавес из цветущей вишни. Когда я только приехала, комната казалась очаровательной, а теперь все раздражает. Особенно красивое. Особенно прекрасное. Такое, как Обри. Или Уильям. Очень не такое, как я и мое мерзкое, колючее сердце.

Ты красивая.

Твои слова красивые.

Я стискиваю зубы от эха его голоса и лихорадочно роюсь в сумке. Зачем он это сказал? Зачем показал мне ту сторону себя, от которой мое сердце замирает, сбивается с ритма и трепещет?

Я нахожу то, что искала, на самом дне. Зеленая книга с золотым тиснением. Нежность борется с болью и злостью, пока я смотрю на нее. Я выбираю злость. Остальное — прочь. Уильям сказал избавиться от этой книги, значит, так и сделаю. Отнесу ее в бальный зал прямо сейчас, пусть выставляют на завтрашний аукцион.

Сжимая книгу в руке, я решительно подхожу к двери.

Но как только касаюсь ручки, замираю. Рука отказывается поворачиваться.

С глухим стоном я приваливаюсь к двери и опускаю взгляд на книгу. Нежность возвращается — и вместе с ней острая боль в груди.