Соприкосновение
Шрифт:
Принимая угощение, я чуть по привычке не протянула левую руку, но вовремя оправилась. В этой вере, собственно, как и в любой другой, моей левой руке были не рады. Правила правилами, а помнить о них и соблюдать нелегко, привычка берёт своё. В последующих посещениях святых мест Азат нередко одёргивал меня.
Я буду гореть в аду. Или куда там попадают особо одарённые…
В качестве угощения мы получили из морщинистых рук старика горсть изюма. Оставив на калитке пожертвование, поблагодарили его и направились к выходу со двора. Пока я обходила высокий порог, ещё по приходу приметив, что с краю он более низкий, а, значит, безопасный, с террасы донеслись оживлённые голоса. Домой вернулась мама девочек.
Женщина была одета просто, но со вкусом. Из причёски, собранной в тугой пучок, выбились пряди густых чёрных волос, льняная рубашка свободно свисала поверх юбки, из-под которой виднелись лишь стопы в плетёных сандалиях. Она затараторила на английском языке, всё время улыбаясь и бегло осматривая каждого из нас. Её возвращение оживило серую атмосферу, царящую во дворе из-за дождя и тучных облаков.
В поездке мы никогда не были предоставлены сами себе – нас встречали, к нам относились, соответствуя традициям, позволяли смотреть на свою жизнь. Мы не вносили в привычный поток жизни местных жителей изменений – меняться должны были мы.
Неосвещённая сумеречная терраса никому не мешала общаться, женщин поглотила первая реальная возможность межнациональной коммуникации с обычной индийской семьёй. Перед тем, как попрощаться, Азат потянулся руками к ногам женщины, тем самым выражая своё уважение. Смутив её окончательно, мы повторили за ним. В ответ на наши наивные попытки проявить почтительность она рассмеялась и прикрыла рукой покрасневшее от неловкости лицо.
Женщины начали обуваться, а мне предстояло ощутить всю сырость кроссовок. Расправив дьявольски мокрые носки, я поняла, что ни за что на свете не натяну их на ноги, и отправила в карман ветровки. На голые ноги обувь оказалась не так уж плоха. Выйдя на покрытую лужами дорогу, я и вовсе забыла о неудобстве.
Обратно мы спускались по тропинке, протоптанной местными жителями с противоположной стороны от просёлочной дороги. Тропа размылась под каплями частых ливневых дождей, но нас это не остановило. Мы пересекли ряд хозяйственных зданий, именно здесь когда-то стоял дом, где жил Азат. Перед нами возникла настоящая реальность, а не та, что рисовалась в воображении во время его рассказов. Жизнь выглядит иначе представлений о ней, и остаётся только внимательно смотреть на то, что она показывает.
Какое-то время мы молча брели через яблоневые сады. Осенью жители Наггара собирали обильные урожаи яблок и везли их на продажу в соседние поселения. Поскольку мы приехали в сезон дождей, попробовать их не удалось.
Я скользила по слякоти и спотыкалась о скрытые под вязкой грязью корни. Перестав вертеть головой, уткнулась под ноги. Мой самый любимый вид. Будь земля сухой, никаких проблем бы не возникло. Из-за дождя не получалось устойчиво ставить ноги, и меня мотало из стороны в сторону.
Гюляра не спешила и воспользовалась помощью Азата. Я осталась с ними и, руководствуясь стратегией «шаг вперёд – два назад», мы спускались в течение, быть может, часа. Оставаясь одна впереди или, наоборот, позади, я передвигалась самостоятельно до тех пор, пока не понимала, что преодоление очередного метра может закончиться стремительным полётом вниз.
– Стой здесь, сейчас приду, – моя очередная остановка состоялась у кустов конопли.
Ранее я её почему-то не замечала. Резные зелёные листочки торчали в разные стороны и кивали мне, волнуемые ветерком. Конопля в Индии растёт как крапива. Я сорвала веточку и покрутила в пальцах. К приходу Азата она благополучно завяла. Во время своего болезненного сна в день приезда я пропустила не только поход в кафе, но и фотосессию возле куста конопли, которая теперь никого не волновала.
После резкого перехода вниз тропинка, как молния, разошлась на две части. Азат ушёл за Гюлярой, а я спустилась по узкому ответвлению от тропинки на небольшую, скрытую высокой травой поляну. Заросли скрывали местный святой источник, огороженный плоскими покатыми камнями. Его местоположение я определила по громкому журчанию воды.
Источник шумел, студёная вода растекалась по разбитым ею же камням. Разбив, она заботливо сглаживала и отправлялась дальше. Я смотрела на чистую горную воду и не хотела думать о её святости, есть ли она, настоящая ли она. К чему об этом думать и заискивать перед ней?
Я смотрела на воду, и она текла по мне, во мне, вместе с кровью. Я узнавала её холод, её чистоту внутри себя, стояла рядом, и она мощным ледяным потоком вымывала изнутри всю грязь и тревоги.
Она захватила мою голову, горло и живот. Вымывала оттуда всё, что попадалось на пути. Её пульс стал моим пульсом, и, чем отчетливее она билась внутри меня, тем мягче я становилась.
Она не давала сил, слов… Только вымывала всё, что во мне было.
Конец ознакомительного фрагмента.