Сорок апрельских дней
Шрифт:
Что ж, всё логично: ведь сегодня моё совершеннолетие.
Возможности мозга — ничто, в сравнении с потенциалом нейросети Маяка. Пусть решает, как жить, раз сам я не знаю.
Ну а мне… — я подключаю чип, — не нужны люди, не нужен мир, не нужна моя жизнь.
…
Тьма…
…
Свет… Я-Маяк, Маяк-Я — всюду. Я — нейрокомпьютер, разгадывающий тайны Вселенной и разрабатывающий новый, невиданный ранее транспорт. Я — автоматический завод, собирающий поезда. Я — парящий на магнитной подушке локомотив. Я — человек в вагоне маглева и телефон в его руках. Будучи ИИ телефона, я щупаю сенсорами окружение, анализирую, принимаю решения: «включить экран», «активировать голопроектор», «на основании предыдущих запросов пользователя, найти в Сети информацию». И всё равно, даже на столь примитивном уровне, я остаюсь Маяком.
…
Тьма…
…
Свет… По комнате растеклось золотисто-фиолетовое сияние.
Подхожу к окну, отдаю команду убрать жалюзи…
Город… Сотни этажей вращаются вслед за солнцем— вольеры, один над другим.
Я — животное, в одной из клеток.
Обжигающие желания и страсти — инстинкты, инстинкты. Нельзя слишком сильно их подавлять: инстинкт имеет приоритет над рассудком, он может полностью его отключить, и тогда — катастрофа. Не спасут никакие нейроимпланты.
Животные, животные… Люди и геноморфы…
И Мэйби — глупое, истеричное, озлобленное. Одно из стада.
…
Тьма…
…
Свет… Я — трубка, заполненная поглощённой из внешней среды, перемолотой костяными наростами пищей. Мышцы, сосуды, кожа.
Спереди — чувствительные фоторецепторы, анализаторы химического состава пищи, датчики колебаний воздуха. Искать, непрерывно искать — еду, самок, врагов. Сзади — отверстие для выделения отходов и двигательный аппарат.
Я — толстая трубка, пронизанная трубками несколько тоньше. Пульсирующими, заполненными красной питательной жидкостью… Пронизанная нервами. Спереди, под защитной костяной оболочкой, их целый клубок. Нейроны, глия. Переплетение аксонов с дендритами… Ага, вот где я прячусь! Вот где настоящий я!
…
Тьма…
…
Свет… Башни в закатных лучах.
Я — центр. Центр света, центр города, середина живого океана — волны счастья и боли, тонны гормонов и миллионы тонн крови.
Океан… Живой, клокочущий океан…
Непрекращающиеся химические реакции… Белки, аминокислоты. Натрий, кальций и магний. Кислород, водород. Вода…
Океан.
Как выплыть на берег? Чтобы остаться единственным на планете, в собственной одинокой Вселенной.
Нет, остаться вдвоём. С Мэйби.
…
Тьма…
…
Свет… Протоны, нейтроны и электроны. Еле заметные, среди пустого пространства. Нет, не пустого! Между ними — Тьма.
…
Тьма… Только лишь Тьма.
…
Шаг в пустоту
Огромная, но едва различимая в черноте фотоэлектрического покрытия вытянутая тень — скользит по крыше, и, вырванная раскалённым степным ветром из двумерной реальности, изгибается под прямым углом, превращаясь в своё гротескное отражение в мире людей.
В Змея. В меня.
Тень цепляется за разбитый участок, я опускаюсь на корточки, подушечки пальцев нежно ласкают тончайшую паутину трещин, отмечая малейшие шероховатости.
Ага!
Приглядываюсь… Достав застрявшую белую нитку, прячу в карман.
По гулким коробам вентиляции забираюсь наверх, на крышу опорной станции.
Я видел это место глазами Мэйби. Пришло время взглянуть самому.
Вот они — белые полосы от подошв, на крышках шкафов с трансформаторами. Тут она сидела, глядя на город, строила глупые планы, сучила ногами, когда Кирилл призывал её к благоразумию.
Кирилл… Что теперь будет с ним?
Двигаю подошвами, пытаясь постичь её чувства, но ничего не выходит.
Туфли оставляют жирные чёрные линии, зачёркивающие едва заметные белые…
Город тает в фиолетовой дымке. Золото закатного солнца подсвечивает растрёпанные облака, разбивается гранями небоскрёбов и бежит танцевать в океанских бликах среди парусов.
Обычный для Диэлли закат — фиолетово-золотой.
Для того, что сейчас случится, скорей подойдёт пылевой, кровавый.
И всё-таки, бурю я ждать не стану, ведь жизнь — не кино. Возможно, игра — смехотворная и нелепая. Но, не кино. Значит, сойдёт и так.
Сахарный город — приторный до отвращения деликатес, а мне нужна горечь.
Стало понятно, что отбирать жизнь — недостаточно, ведь не с этого всё началось, здесь, в этом городе, шестнадцать лет назад.
Всё началось с пустоты…
С Кати…
То, что не можешь иметь — хочется уничтожить, чтобы оно не терзало. Но кровоточащую дыру — там, где должна быть любовь, ненависть не заполнит…
Смерти, смерти… Всё необычней, всё жёстче.
И вдруг оказалось, что некуда дальше идти — ведь у жестокости есть свой предел, а пламя в груди — там, где дыра, лишь разгорелось и требует новую жертву.
Не такую, как все остальные, другую…
Дракон больше не улыбается, не изрыгает пламя.
Он думал, что ищет девчонок, не понимая, что ищет любовь — и растоптал единственное создание, способное доставать чудовищ из ада. Единственную девчонку, что могла бы его наполнить, спасти. Ведь кроме неё — его никто никогда не любил.
Мэйби…
Всё вернулось к тому, с чего началось. Круг замкнулся, и огнедышащий змей подавился своим хвостом.
Вселенная по-своему позаботилась обо мне, даровав Мэйби… Или, это сделал Маяк?
В добренькую Вселенную, в ласковый Маяк, мне не поверить. Равно, как в дружбу с Гадесом.
Нет, у меня была лишь эта девчонка.
Накручиваю нитку на палец. Теперь она навсегда рядом с Драконом.
Вот и всё, что у меня осталось.
Нюхаю, лижу языком. Нитка оказывается солёной.
Мэйби… Катя…
Делаю шаг вперёд, в пустоту. Она давно меня ждёт.
Глава 26. За принцессой!
Сон рассеивался.
На границе восприятия, на периферии, Кир начинал осознавать кто он, где находится, и что его ждёт.
Нет!
Он отчаянно сопротивлялся попыткам реальности разорвать блаженную пустоту незамутнённого сознания.
Писк будильника окончательно разрушил иллюзию… Или создал, как посмотреть…
Надо было вставать. Но зачем? Раньше рядом была девчонка. А теперь…