Сорок апрельских дней
Шрифт:
— Знаешь какая с людьми проблема? Они думают, что существуют! — перехватив настороженный взгляд Кирилла, она поспешно поправилась: — Существуют, как автономные сущности. Как можно изменить что-то в судьбе, если изменять просто-напросто некому? Понимаешь?
Эх! Как же растолковать это Кириллу! Ведь он считает, что все его действия идут от него самого. Если он не видит того, что видит она.
Не видит, как мир раскрывается, разворачивается, плетёт тонкую паутину обстоятельств, чтобы заставить тебя совершить тот или иной поступок.
Тонкую, а не вырваться, не порвать!
В этом нет никакого насилия, ведь о твоём существовании мир и не подозревает. Для него есть только цельность — которая Кир, Эйприл и все остальные. Он реализует себя единственным, наилучшим способом.
Как объяснить Кириллу, что он выдумал себя самого?
Верный ответ — никак. Кому же захочется быть хоть и не до конца прочитанной, но уже написанной книгой.
— Апрель подходит к концу. Мне пора… Или нет… Смотря, что ты выберешь.
— Апрель? — Кир изумлённо взглянул на зимние снежные тучи.
— Апрель, — ничуть не смутилась девчонка. — Так что, решай: кто из двоих будет жить.
— Я?
— Ну а, кто же ещё?
— Потому, что такие Правила?
— Именно так! Мы не в силах нарушить баланс. Не прикидывайся, что это не знал!
— Но ведь смерть — это смерть! Всё по-настоящему?
— Да. И мне нечего больше сказать…
— Смерть…
— Не нужно бояться.
Кир вовсе и не боялся. Просто холод потёк по рукам и ногам, и затем — тело как будто исчезло.
— Я ведь не настоящая, я только твоё отражение. Сознание у нас одно на двоих.
— Я считал, у тебя оно общее с Маяком.
— И с тобой… Я ведь уже объясняла… Но, этого мало… Можешь дать мне часть себя, сделать цельной. Тогда я останусь с тобой до конца… Или наоборот — забрать жизнь у меня, расплатившись ей за спасение…
— Что же за часть?
— Самую для тебя дорогую — личность…
— Личность? — ужаснулся мальчишка. — Но без неё…
— Кир, поверь… Можно и без неё… Только это не обязательно. Мы её просто разделим, одну на двоих. Ты сам об этом мечтал, когда-то очень давно.
— Я?
— Да. Но забыл. Всё оказалось сложней, чем ты думал.
— Ты говоришь: «останусь с тобой до конца». Но когда он случится?
— Я много раз говорила, что времени нет. Значит, в будущее не заглянуть. Но Кирилл… Ты рассказывал про паука, значит всё понимаешь. Двое должны исчезнуть, чтобы дать жизнь человечеству.
— Я это тоже хотел?
— Не особо… — в этот раз Эйприл не стала врать.
— Выбор прост: принести жертву или ей стать… — Кир уставился в океан. Он очень хотел, чтобы девушка его как-то поправила. Но Эйприл молчала…
— Ты говорила, для жизни одного, непременно нужен второй!
— Обманывала. Ведь я непрерывно вру… — Эйприл вздохнула, острые плечики поднялись и опали. — Ничего не в силах поделать…
— И что же я должен…
— Написать на стене: «нет» или «да». Напишешь: «да» — я умру.
— Умрёшь? Тебя что, на куски разорвёт?
Эйприл взглянула на мальчишку так, будто впервые увидела, и грустно сказала:
— Для тебя это имеет значение?
Долго молчала, глядя в безбрежную даль, а после — отклеила наушники и протянула Кириллу:
— Возьми.
Кир понял, что она догадалась, и больше не мог посмотреть ей в глаза.
В Логово Кир не пошёл. Невозможно было лежать рядом с мёртвой девчонкой.
Он спустился к чёрной воде и просидел на камнях до утра.
— Эйприл, почему ты меня ненавидишь?
— Ненавижу? Ни капельки! Хоть ты меня и убил.
«Не могла сказать раньше! Не оставила времени на размышления!»
Впрочем, как он давно убедился, у девчонки были свои отношения со временем.
Разумеется, Кир понимал: будь у него даже вечность — ничего бы это не изменило.
— Зачем ты убил меня, трус?
Она знала всё наперёд.
Не сначала. Но в какой-то момент — поняла.
Он думал, что Эйприл не отвечает взаимностью на любовь, а оказалось — он не имел о любви ни малейшего представления. Ничего о ней и не знал.
— Ничегошеньки…
Снежинки крутились в воздухе, падали на ладошку и умирали.
Нет, это не смерть — они превращались в капли.
Эйприл, подняв глаза, ещё раз взглянула на алые буквы.
Она сама пожелала.
Стать конопатой девчонкой с обгоревшими под солнцем ушами. Дышать терпким воздухом и трястись от ветра, пробирающего до костей.
Ощущать.
Помочь жукам, никогда не существовавшим, и перепуганному мальчишке. Ведь страдали они взаправду.
А любить не хотела. Зачем, если любовью она и была?
Теперь пожелал Кирилл. И всё, что осталось ей — перестать придумывать Эйприл.
Что ж, пора…
Она развернулась. Пошла — неторопливо, неслышно, как призрак.
К центру Станции. К Излучателю.
Шмыгнув носом, она влезла на прислонённый к чёрному кубу тяжёлый серебристый велосипед и покатила сквозь снег…
Когда ноги перестали доставать до педалей, остановилась.
Опустила седло. Сняла и повесила на ветку чужую огромную куртку. Поехала дальше — медленно, после — быстрей и быстрей. По бетонной дорожке, усыпанной жёлтыми листьями, через жаркую летнюю степь, по мосту, громыхавшему будто драконья спина — в ту весну, где у лунного озера её ждал любимый.
Кирилл.
Лунное озеро
Луна лишь одна. Остальные — всего лишь её отражения…
Живая ночная тишь, серебристые облака…
На стрелах громоотводов, пронзающих тьму — кровавое пламя…
Уже не понять, где Облако, где Луна…
Девушка-друг… Разве это возможно?
Нет на свете девчонок-друзей!