Чтение онлайн

– Конечно знаю, и конечно, чувствую, товарищ - вслух ответил Ленин на потаенные мысли Выхрестюка.
– Только разговор у нас с вами, батенька, будет не об этом. А речь у нас будет о том, что Вы у нас, товарищ Выхрестюк, временно. Как Временное правительство - Ленин заразительно рассмеялся своей шутке.
– И задача у нас с Вами одна - чтоб Вы поняли, что не проиграно наше дело и не просрано, а наоборот- перешло на качественно более высокий уровень. Не на земле Советский Союз, не в отдельно взятой стране, и не в глубинах морских, а в душах человецех и в горних мирах, в сферах небесных, осененный гармонией и светом, в тонких вибрациях энергии и астральных полях, пронизанный мудростью атлантов и лемурийцев, обласканный любовью Шамбалы - Ильич начал светиться кумачовой аурой и этот свет мягко и нежно обволакивал Выхрестюка и вдавливал в какой-то тоннель - цифрами не прописанный и буквами не сосчитанный, яко херувими прелестный, Марксом провиденный...- тоннель втягивал Выхрестюка все глубже - Триединый во Гегеле, Дарвине и Риккардо-Смите, единосущный, сладостный, яко светлое будущее...- сияющий тоннель поглотил Выхрестюка и голос Ильича отдалился и исчез в ослепительном кобальте и золоте сияния.

Выхрестюк вернулся. И с ним в наш мир пришло Знание.

Знаете ли вы, что такое миграция? Нет, не эмиграция, это все знают. Когда вы просыпаетесь и бац!

– понимаете, что надо немедленно что-то делать. Куда-то переезжать. Или, например, разводиться. Или хотя бы мебель переставить. А то, не дай Б-г... У вас такого не было? У меня часто. Я думаю, это инстинкт, как у леммингов. Съели траву на одной поляне - побежали искать другую. Съели на другой

– побежали искать следующую. Попадется им море по дороге - море переплывут, гора - гору сроют... Вы помните Калю? Нуда, с Софиевской. Вот у нее так было с мужьями. Она их всех держала, пока не истощался ресурс, потом находила следующего...

Так я вам скажу - с магазинами бывает то же самое. Вроде стоит на хорошем месте, а покупателя все меньше и меньше. Истощился. Сник. Иссяк. Хотя, бывает и наоборот - посмотрите на Канатную. Это же какой-то питомник свадебных салонов. Там уже скоро ничего не останется, кроме этих салонов. Хлеба купить будет негде, одни платья и подвязки... А кстати, вы не знаете, там еще есть фотография Нудельмана? Ну не то, чтобы прямо ателье - на вывеске написано «Ремонт одежды. Химчистка. Бижутерия», а внутри есть еще и фотография. Они ему дали там закуток, где он мог работать. Потому что то большое ателье, где он работал всю жизнь, переехало. Или его продали. Тогда все куда-то переезжали, что-то меняли. А сфотографироваться было негде. И конечно, понадобилась мне какая-то фотография в те времена. Срочно. На документ. Не на паспорт, но тоже важная. И я себе ноги стерла, пока нашла, кто мне это сделает.

Захожу. Спрашиваю у сапожника - там еще сапожник сидел, - Говорят, у вас тут можно сфотографироваться? Он так на меня посмотрел, оценил, можно или не очень, и закричал куда-то в подсобку: «Соломон Брунович, Соломон Брунович, идите сюда, тут вам есть работа!». Вы помните Нудельмана? Нет, он таки был красавец. Не в смысле экстерьера, а как художник. Он же не мог просто взять и сделать, ему надо было вложить всю душу, - а если вы теряли на его душе полдня своего времени, так он по-другому не умел... «Творит», - вздохнул сапожник и встав, кивком головы поманил меня в темный коридор.

Завел он меня в какую-то кладовку, молча ткнул пальцем на зеркало и исчез.

Слышу из-за шкафа «да ну зачем же в профиль, мне на пропуск...». Конечно, я сунула свой нос за этот шкаф! И приобщилась к таинству - там на двух неполных квадратных метрах Соломон Брунович работал над клиентом. Из невзрачного типчика в турецкой рубашке, лет тридцати пяти, неженатого, маэстро пытался вылепить нечто значительное, существо, стоящее по ту сторону Добра и Зла - существо, которое впоследствии, лет через десять, будет известно всем под славным именем «менеджер среднего звена». Стосвечовая лампочка, обеспечившая себе прочный тыл черным зонтиком, выжимала капли на лбу типчика. Галстук перекрывал кислород. В лицо клиенту грозно целился объектив гофрированного ящика на деревянной треноге - явно доставшийся Нудельману по наследству от дедушки, пионера русской светописи. «Сядьте уже красиво, наконец!
– гремел голос мастера, слегка приглушаемый пыльной черной юбкой допотопного аппарата.
– Вам с уголком или без?».

– С уголком...- робко прошептал будущий менеджер. Соломон Брунович внезапно отбросил свою паранджу, метнулся в угол и извлек из него здоровенный картонный треугольник, тщательно выкрашенный белой масляной краской. «Держите ровно. Вот так», - ткнул он в руки парню свое приспособление. И тут свершилось Чудо. Белый треугольник, заняв свое место на груди клиента, наискось срезал часть пространства. И времени - почувствовала я с тихим трепетом. Великая Пустота заполняла то место, где только что было плечо в турецкой рубашке. «Нудельман - властитель Пустоты, - мелькнуло в моей голове тайное знание, - Она картонная и стоит у него в углу. В трещине между мирами».

Я могла бы еще долго размышлять о Великом Ничто, доне Хуане и воплощенных бодхисатвах, которые в те времена были для меня очень актуальны, но мощная фотовспышка и громогласное «Кто там следующий?!» пресекли мучения потного типчика и ознаменовали начало моего пути. Пути в Великую Пустоту Нудельмана.

Сидя под лампой в тесном закутке, я послушно вертелась вправо и влево, по команде поправляла волосы, то заправляя их за уши, то возвращая на место - и с трепетом ожидала того момента, когда в руки мне попадет картонный треугольник, живущий в трещине между мирами. Этот момент, наконец, настал. Дрожащими руками я зажала заветную картонку и скосив глаза, увидела как пространство, которое она укрыла от посторонних взоров, сворачивается в тугую спираль и исчезает, а вместо него резким клином входит в мою душу Великое Ничто.

Вспышка света...тоннель...голос: «Кто там следующий?!».

Кстати, когда я пришла забирать свои фотографии (на документ, если вы не помните), тот же сапожник выдал мне четыре моих разных портрета размером с ватманский лист. Без уголка.

Леночка только что прилетела из Гамбурга, где у нее начинал складываться какой-то новый роман, - и горела желанием осчастливить весь мир. А тут я ей просто попалась под руку. Она ничего такого в виду не имела, упаси Б-г. Просто у нее жизнь начинала складываться, так ей хотелось, чтобы у всех... Сидим мы у нее на кухне, жуем какую-то закусь немецкую - Ленка с пивом, я с кефиром, - приобщаемся, так сказать, к новой ее жизни, и тут звонит ее старый приятель. Зовет ее на байдарке кататься. Она ко мне повернулась, сделала большие глаза и говорит ему: «Только я с подругой, можно?» - и мне, жестами - «там классно будет, соглашайся». И дала ему мой телефон. Для координации действий.

Я вообще-то на байдарках кататься не люблю. И на лодках не люблю. И даже на палубе крейсера плохо себя представляю (гордо откинув голову, в одной руке бинокль, в другой - кортик... нет, не вижу я там себя, хоть убейте). Но Леночка была красноречива и убедительна. Она ворковала, закатывала глазки и живописала, какую «дииивную, умопомрачительную» скумбрию печет на природе этот ее приятель, что я себе решила - ладно, прокачусь. А от байдарки, в случае чего, можно и отделаться. Скажу - морская болезнь, не будет же он меня насильно катать, в самом деле?

Назавтра он позвонил, приятель этот. Вежливый такой, корректный. Очень ответственный. Не приставал. Объяснил, что заранее все планирует, чтобы не упустить деталей. Подробно выяснял - есть ли у меня своя палатка, спальник и снаряжение. У меня не было. Я по сути своей не турист. И отдых на природе, с кострами всякими, как-то не практикую обычно. Не хватает мне в нем чего-то, то ли туалета, то ли душа... Ну, и соответственно, как снаряжаться на этот отдых, я не в курсе. Правда, ответственный Ленкин приятель заверил меня, что ничего страшного, он обо всем позаботится сам, а я в гостях и могу ни о чем не думать, кроме предстоящего удовольствия. Ну я и не думала. Обзавелась только самым необходимым пропитанием - пачкой кофе, сигаретами и овсянкой в пакетиках. Я на таком пайке могу пару суток протянуть, если что. Тем более, что приятель этот, Саша, отдельно записывал, какие продукты для меня закупать - потому что у них в компании особый режим питания, буддистский. Они, знаете ли, «идут по пути просветления» и стремятся стать саньясинами. А некоторые уже стали. И выделил интонацией, чтобы я поняла - кто. Мне к психам не привыкать, у меня последний муж был - тот еще гуру. Хорошо, думаю, буддисты - значит, будут не водку ведрами жрать, а тихонько себе медитировать. Созерцать. Просветляться. Великую Пустоту внутри себя искать.

На реку Турунчук мы ехали в больших черных джипах. По прибытии на место из багажников этих «кораблей пустыни» извлекли снаряжение - палатки, спальники, байдарки в чехлах, весла к этим байдаркам, два больших зонтика, мангал, шампуры, штук восемь японских электронных спиннингов, надувной матрас, складные стулья, палас, ящик водки, жидкость для разведения костра, гитару, двухведерный котел, алтарь Будды и гигантскую автономную акустическую квадроустановку. Ведро с замаринованной свининой оставили пока в багажнике - подальше от мух. Ленка, кстати, ни из одного джипа не выгрузилась - проспала, зараза.