Чтение онлайн

А вообще планов гора, и все наполеоновские. Частично Ульяна о них в курсе. Иногда, уткнувшись носом в грудь и внимая его пространным рассуждениям, она недоверчиво хмыкает, иногда еле сдерживает улыбку, иногда молчит. А однажды и сама, зайдя окольными путями, осторожно поинтересовалась, не передумал ли он часом.

Не-а, не передумал.

Старую квартиру он продаст и об этом намерении сегодня планирует предупредить Мишу. Ну, на всякий случай, чтобы не обживался там с концами. Миша парень неплохой и как съемщик полностью Егора устраивает, но раз уж жизнь повернулась к ним с Улей местом, на которое приятно смотреть – лицом то бишь, – то и брать нужно всё, что она предлагает. А предлагает она вдруг столько, что глаза разбегаются и не знаешь, куда тянуть руки сначала, а куда потом.

Так вот, квартиру продадут. Подумалось тут, что если уж придётся отрывать от сердца, то задорого. Она довольно просторная, судя по всему, весьма симпатичная, расположена в зелёном благоустроенном районе и должна «улететь» быстро. Пока будет идти процесс продажи, они с Улей подыщут другую. Можно вернуться на юг города и поискать что-то ближе к «Академической». Можно остаться на северо-востоке, где они осели сейчас. А можно приглядеться и к совсем новым кварталам, которые множатся в черте Москвы и на прилегающих территориях, как грибы после тёплого летнего ливня. Тут ему намедни подсказали, что очень неплохо стало в Коммунарке. Тоже юг. Так что выбор впереди непростой: урбанизм, буйство цвета и свежесть застройки против неповторимого уюта обжитого города, спрятанных в тени раскидистых деревьев тихих двориков и больших парковых зон.

…И чтобы в новой квартире не меньше трёх комнат и не меньше семидесяти квадратов. Гостиная, она же в перспективе и рабочая зона. Спальня – нора, в которую никто, кроме домашних, никогда не попадёт. Одна комната пусть пока пустует, кабинет временно можно устроить и там. Однако однажды всё изменится. И вот тогда она очень пригодится.

Но, честно говоря, о таком даже подумать лишний раз пока страшно – чересчур хорошо звучит.

Продадут, переедут, а на остаток вырученных средств купят… Нет, не мотоцикл. Мотоцикл как-нибудь потом. Машину. Вот здесь, возможно, придется и в кредит влезть… Нет, в гробу он эти кредиты видал. Сам заработает. Ульяна пока не в курсе, что на следующей неделе у него первые после длительного перерыва съёмки – он еще не обмозговал, как бы преподнести эту информацию так, чтобы после остаться в живых. Зато в курсе, что в группе ждут. По этому поводу никаких возражений Егор услышать не ожидал и не услышал. Разъездов планируется много, это несколько пассажиров и их вещи, а кататься туда-сюда на такси или общественном транспорте – такая себе перспектива.

Ну а там, после того, как обживутся, можно и…

Но он еще не придумал, как.

Была бы жива баб Нюра, он бы, может, спросил совета у неё. Заглянул бы на чай, прихватив с собой её любимый вафельный торт в шоколадной глазури. С орешками. Она бы искренне за него порадовалась, как и всегда. Завела бы свою шарманку про «цени и береги» минут на двадцать, а он бы слушал, изредка кивая, соглашаясь про себя с каждым словом и чувствуя, как в благодарности захлёбывается согретая душа.

Теперь совета спрашивать не у кого, и хочешь не хочешь, а живёшь лишь своим умом. Но она всё равно будто здесь: память хранит выражения её лиц, охи и ахи на все лады, интонации улыбок и температуру кожи. Хранит сказанное. Иногда, в моменты штормов и раздрая, ему кажется, что он её слышит: скрипучий дребезжащий голосок звучит прямо в голове. Иногда, когда чувствует, что сам не прав, в ушах раздается: «Егорушка! Ну как же так, мальчик мой? Ты что же творишь?»

Говорят, что человек жив, пока живёт память о нём. Ну, раз так, то баб Нюре жить столько, сколько отведено людям, на которых пролился её свет. И дальше, потому что придёт время, и он расскажет своим детям, как одна бабушка их папу с того света вытащила. Маме, наверное, тоже найдется что добавить.

Жаль, у него совсем нет их с баб Нюрой общих фотографий. Все они остались у неё. Их делал и дарил ей его отец, а самому ему казалось, что пилить селфи с баб Нюрой – ну… Как-то не комильфо. Казалось глупым приставать к старому серьёзному человеку с таким ребячеством. Ключи от её квартиры переселились на новую связку, и, конечно, можно было бы зайти, да вот только он никак не поймет, насколько нормально и правильно прийти домой к человеку, которого там больше нет… Тянет. В голову невольно лезут мысли о бабушкином коте. Куда дели кота? Спросить бы у соседей. Может, те к себе забрали. Или хотя бы подскажут, где искать.

Сдается Егору, в случае чего Уля против второго кота возражать не станет. Ей дай волю, и она со своим состраданием к сирым, убогим и брошенным животным охотно превратит жилище в зоопарк. Но спросить, наверное, всё-таки стоит.

Поезд подъезжает к конечной, а Ульяна всё еще спит, причём уже крепко: он чувствует, как обмякло её тело. Будить жаль, из рук выпускать жаль, пусть за это время миллион часов проведено в обнимку – за просмотром кино и дурацких сериалов, с книжками на коленках, утром, днём и ночью, на рассветах и на закатах. Иногда, когда ему вновь начинает казаться, что она излишне много работает, и внутри возникает желание пойти и молча закрыть крышку ноутбука, а заодно и о себе напомнить, он напоминает себе – о другом. Да, о том, что вообще-то он чутка обнаглел, ведь они только и делают, что обнимаются.

Просто мало. Ему до сих пор мало… И вряд ли когда-нибудь будет достаточно.

Неохотно разлепившись, губы пробормотали в макушку:

— Пора просыпаться…

Он таки случайно придумал Ульяне новое «имя» – вместо «малой», которая, исчезнув однажды, уже не вернётся. Пока оно звучит лишь мысленно, но, чует Егор, не ровен час, он перед Улей спалится. Всего одну букву поменял, а сколько сразу совсем иного смысла.

Снизу послышалось сонное, хриплое и такое ленивое-преленивое:

— М-м-м… Поехали в депо?

А расслабленные руки, спохватившись, обвили крепче.

«Отчаянная…»

*** За эти полгода их двор не изменился, да и в подъезде всё по-прежнему. Так и остались висеть перекошенными почтовые ящики с измятыми дверками, в комнатке консьержа по-прежнему пусто, на их этаже не соизволили вкрутить лампочку, а воздух напитан запахом жареной рыбы: теть Таня с пятого этажа всё так же неравнодушна к хеку. Подперев спиной дверь своей квартиры, Егор изучал выбоины в истёртом собственными ногами кафеле и напряжённо прислушивался к происходящему у Ильиных.

А там стояла подозрительная тишина. Ульяна вошла уже пять минут как, оставив приоткрытой дверь, и единственные звуки, которые с тех пор смогли уловить уши, это Улино растерянное: «Здравствуйте», мужское: «Здравствуй, Ульяна. Меня зовут Виктор. Твоя мама в твоей комнате», и надрывный ор признавшего хозяйку Коржа. И всё. И теперь Егор думал о том, не стоит ли войти и убедиться, что всё нормально, однако нечто в нём, упираясь всеми существующими конечностями, продолжало яростно сопротивляться. Если вдруг сейчас что-то пойдет наперекосяк, он наплюет на самоощущение и договорённости и бросится отвоёвывать у дракона свою девчонку. Но пока вообще непонятно, наперекосяк или ровно. Пока неясно, нужно ли его вмешательство или они там и без него разберутся.

На улице они с Ульяной успели коснуться этого вопроса. Уля сказала, что упакует в клетку Коржа, найдёт его кошачий паспорт – с ума сойти, у этого хвостатого троглодита ещё и документы имеются! – быстро соберёт нужные вещи и выйдет. По её оценкам, на всё про всё у неё должно уйти не более десяти минут. Прошло уже семь. И сорок три секунды. Сорок пять… Уже пятьдесят. На его присутствии Ульяна, явно считывая внутреннее напряжение, не настаивала, наоборот, сказала, что ей было бы спокойнее, если бы с матерью они не пересекались. Даже предложила заглянуть к Мише, пока сама будет копаться.

Но Егор что-то нервничал, а потому визит в свою квартиру откладывался. Лучше потом вместе зайдут на пару минут.

Очень тихо. Настолько, что при желании и должной фантазии можно заподозрить что-то совсем уж неладное. Зато за его дверью творилось интересное. Миша со своей пассией устроили разбор полётов, и градус напряжения стремительно приближался к точке закипания. Уля рассказывала как-то, что парочка оказалась горячей. Ну, если так получится, что его собственная пассия не успеет покинуть свою квартиру прежде, чем эти двое перейдут к десерту, придётся прохлаждаться на лавочке в ожидании, когда уместно будет о себе заявить.