Соседи
Шрифт:
— А я – нет, — равнодушно сообщил Егор, сканируя взглядом сразу обоих. — PornHub вам в помощь, мечтайте, пока рука не отвалится.
— Чувак, удали! — любитель «хвостов» наконец ожил. — Это же просто шутка была!
— Я вам обоим зубы удалю, если еще раз вас тут замечу. Приятного вечера.
Стерев с лица приторную улыбку, Егор развернулся в сторону школы. Ставка на то, что никто вслед за ним с выкидным ножом не кинется, оправдалась: мелочь так и осталась обтекать на лавке, так что он беспрепятственно вернулся к мотоциклу, собрался было перекурить, но передумал и направился прямиком в здание. Как минимум еще одному человеку ему есть что сказать.
Рыжий затылок было видно издалека. Администратор что-то увлеченно строчила в телефоне, но и на этот раз вежливо ждать, когда его соизволят заметить, ни времени, ни настроения не обнаружилось.
— Маша, я так понимаю, на пилоне в парандже не позанимаешься, да? — перегнувшись через стойку, негромко уточнил Егор у затылка.
— Ой…
Девушка вскинула на визитера удивлённый взгляд: вроде и обрадовалась столь скорой встрече, а вроде и озадачилась странным вопросом. По крайней мере, в глазах плескалось явное непонимание. Придется развернуть мысль.
— У вас там прямо сейчас зрителей полдвора, и обзор у них просто отличный. Раз уж вы ставите занятия на такое время, то и о безопасности своих клиентов позаботьтесь. Плёнкой матовой окна заклейте, что ли. Не знаю, сами придумайте.
Сдулась Маша. Кивнув, без энтузиазма ответила, что передаст пожелание начальству. Распахнутая настежь дверь в зал, перекрикивающие музыку вопли: «Уля, носки!», манили.
— Посмотреть можно? — уточнил Егор, указывая взмахом головы в сторону зала. Девушка пожала плечами, давая понять, что лично она не запрещает. Ну и отлично. Сейчас он поглядит, ради чего так собственной шкурой трижды в неделю рисковать. Преодолев пять метров, прислонился к стене со стороны коридора в попытке не попасть в поле зрения занимающихся.
«Эм-м-м… Хм-м-м… Нет, ну…
… … … … … … … … … … … …
Да ты че творишь?!»
Говорят, к некоторым вещам в жизни подготовиться нельзя. А к такому жизнь Егора и сама не готовила, так что он натурально завис, загипнотизированный картиной. Мозг в вялотекущем режиме обрабатывал единственную догадку – о том, что малая решила заделаться новой Терешковой, но признаться постеснялась. От бесконечного мельтешения рук, ног и волос аж в глазах зарябило. Видно, что соседке все эти фокусы давались не так уж и легко, видно, что силенки закончились, но она с завидным упорством продолжала свой танец. Чем она там вообще держится? Как можно так бесстрашно и отчаянно оттягиваться от шеста лицом в пол, цепляясь за снаряд единственной пяткой? Ну ладно, обе руки здесь заняты, но все равно! Весь вес тела на них приходится! Не успел опомниться, она уже в горизонталь из вертикали влетела, не успел выдохнуть – уже повисла, удерживаясь за пилон в буквальном смысле одной только подколенной ямкой.
Вот она, которую каких-то два месяца назад не было ни слышно, не видно, а если и видно, то с книжкой на лавочке или у мольберта – в окне третьего этажа. Вот она – в розовой пижаме с мишками. Забудь про пижамку. Вот она – с васильковыми глазами – не такая уж домашняя тихоня. И совершенно точно умеет совсем по-другому. И когда-нибудь всё же прогнет гребаный мир к чертям собачьим, без сомнений. Уже в процессе.
Наверное, не отвечай Егор за её сохранность на протяжении части своего детства и всего отрочества, сейчас за происходящим наблюдал бы куда хладнокровнее. Не отвечай он тогда, сейчас тут вообще бы не стоял. А жизнь говорит: «Бесследно не проходит ничего». Паттерны поведения и привычки годами закладывались, годами отрабатывались реакции, годами тратились эмоции – и вот, пожалуйста: он второй месяц отчетливо слышит скрип старого, казалось, давным-давно заржавевшего механизма. Смазанный маслицем все новых и новых событий, неожиданных открытий, он работает всё увереннее и слаженнее, разгоняется. И как бы… По ходу, поздняк метаться. Да и, положа руку на сердце, что-то особо и не хочется.
Малая чуть замедлилась, повиснув на одной ноге и обхватив ступню второй обеими руками, и его взгляд, оценив и согласившись с красотой такого положения, зацепился за гематому размером с тарелку – видимо, следствие того самого падения, в которое он три дня назад с трудом поверил. Да и вообще – кожу щедро «украшали» рассыпанные тут и там синячки и синячищи. Значит, всё-таки правда, Стриж тут и впрямь ни при чем. Если верить глазам своим – а поверить придётся, ничего тут не поделать, – то на ней вообще живого места не должно было к этому моменту остаться. И ничего, осталось. Даже вон – вертится себе вниз головой, как ни в чем не бывало. Все медленнее и медленнее, правда. Медленнее и медленнее, явно о чем-то задумалась. С фигурой повезло. А шпане той надо было все же накостылять, вдруг не дошло? Медленно вертится. Остановилась.
«Блин…»
***
— Малая, трюкачишь ты, конечно, прикольно, теперь понятно, что ты в этом нашла. Но в такое время одна по этим милым дворикам ты гулять не будешь. А то у меня в телефоне такими темпами скоро портфолио на полрайона скопится. Тут под каждым кустом подозрительные элементы, — Егор наконец решил объяснить свое здесь появление. Протянул ей прихваченный из дома второй шлем и повернул голову в сторону застывших на лавке парней, смерив их недружелюбным, предупреждающим взглядом, сообщающим, что про «вон ту, с хвостом», они могут забыть, и вообще… — Почему тебя Стриж не встречает, объясни мне на милость?
Может сколько угодно супиться, на него вот эти надутые губы и хомячьи щеки не действуют. Их он на своем недлинном веку повидал уже ого-го сколько, выработался пожизненный иммунитет.
— А я ему не говорила, что у меня занятия в это время, — буркнула Уля. Не сказать, что она пришла в бурный восторг от того, что он заявился прямиком на урок – уже минут двадцать с перерывом на душ и переодеться дулась, может, даже злилась. Но шлем из рук тем не менее без возражений приняла. — Он только про воскресенье знает.
— Почему? — спросил, даже не задумавшись, что это не его дело. Само вылетело.
Малая повела плечами:
— Не хочу, чтобы знал. И ты меня ему не сдавай. Пожалуйста.
«Почему?»
— Не хочу чувствовать себя чем-то ему обязанной, — считывая немой вопрос, пояснила она. Брови хмурились, смотрела малая куда угодно, только не на него. — К тому же, у него тоже зал в это время. И вообще… Просто не хочу.
«Почему?»
Кажется, от этого бесконечного «Почему?» на его лбу она начала заводиться пуще прежнего. Нервно дёрнула плечами, шумно выдохнула, сердито перевязала волосы резинкой, уставилась куда-то в пространство и наконец изрекла:
— Я в детстве тоже такой мямлей была, ты не помнишь случайно?
«Мямлей? Когда это ты мямлей была? Занудой была. Точно»
Егор открыл было рот, чтобы возразить, но уже спустя секунду оказалось, что вопрос этот был риторическим – сама себе она на него уже ответила.
— Неужели так сложно просто сказать человеку: «Извини, нам не по пути»? — воскликнула малая, взглянув на него испытующе и вместе с тем как-то доверчиво.
«А, вон оно что… Вопрос снят… Ему это не понравится»
— По-моему, нет ничего проще, — криво усмехнулся Егор. Да, лично у него с этим никаких проблем никогда не наблюдалось. Он научился не бояться ранить. Точнее, мир его научил. Первое и основное: здесь с тобой никто сюсюкаться не будет. Второе, из первого вытекающее: бьешь или ты, или тебя. — Открываешь рот и говоришь. Ну, или если слабо, можно просто слиться.
Ульяна напряглась и замерла, что-то изменилось в глазах. Взгляд стал внимательным, даже пронзительным, немножко больным, прямо в душу. Впрочем плещущийся в нём укор она предпочла тут же спрятать, поспешно надевая шлем, резким движением ладони опуская визор{?}[стекло шлема] и показывая, что готова ехать. Между напрашивающимся вопросом в лоб и неведением она осознанно выбрала неведение, а он понял, что только что сморозил невероятную глупость. Малая – не все. С ней не было «просто» рвать. Преодолев за жизнь множество разной силы бурь и оглядываясь сквозь них назад, на далекое прошлое, воспринимаешь принесенные на порогах реки своей жизни жертвы смиренно и бесстрастно, ощущая лишь невнятные, слабые отголоски тех эмоций. Из этой точки. Сейчас.