Чтение онлайн

Внезапно разорвавший утреннюю тишину веселый визг вырвал из тягучих мыслей, а уже спустя секунду он ощутил, как струйка холодной воды стекает за шиворот. Похоже, водитель поливалки до конца так и не проснулся и пешеходов заметил с опозданием. Иначе чем ещё можно объяснить тот факт, что сейчас все трое стояли в большей или меньшей мере, но промокшие. Он застыл на месте, слушая, как отборная ругань льется в левое ухо, а сонную улицу наполняет заливистый, счастливый смех. Малая, как впереди бегущая, приняла на себя основной удар: тушь потекла, водолазка и брюки прилипли к коже, распущенные растрёпанные волосы повисли паклями. А ей весело, все равно ей, глаза искрились, как у ребенка, которому разрешили бегать по лужам босиком! Задорный, заразительный хохот заглушил возмущенный бубнёж Вадима, веки отказывались моргать, тело – двигаться, а губы сами расплывались в неконтролируемой, широкой улыбке. Грудная клетка дрогнула, снова, снова дрогнула в попытке сдержать рвущийся наружу смех. И не сдержала. Грудную клетку заливала вода, солнце и тепло.

И всё стало неважно.

Комментарий к

XIII

. «Реюнион, твою мать…» Музыка:

Сream Soda & Хлеб – Плачу на техно https://music.youtube.com/watch?v=o703ZuTM2So&feature=share

Caravan Palace – Lone Digger https://music.youtube.com/watch?v=Mq6xQHInaHI&feature=share

Сегодняночью – Танцуй https://music.youtube.com/watch?v=WaZTOdBaYPo&feature=share

Визуал:

«Пройдут годы, и она осознает, что не видела на его лице не только открытой улыбки, но и страха, и слез. Ни разу. Никогда» // Егор, 10 лет: https://t.me/drugogomira_public/92

«Када пидёт Егол?»

https://t.me/drugogomira_public/96

«И всё стало неважно»

https://t.me/drugogomira_public/101

Стриж https://t.me/drugogomira_public/97

Егор https://t.me/drugogomira_public/98

Уля https://t.me/drugogomira_public/100

Парный шаффл:

https://youtu.be/6MXaVzh-n0s

https://youtu.be/dxHHn_jCxgg

====== XIV. Не маленькая ======

«Отстой…»

Взгляд скользил по разложенным на кровати купальникам, которые последний раз попадались Уле на глаза после возвращения с Крита, то есть два года назад ровно. Слитный белый – а-ля «невинная девочка» – и два раздельных: один цвета ультрамарин с завязками на бедрах, а второй под ретро: жизнерадостный, пёстрый, с высокими однотонными малиновыми плавками и цветочным принтом на топе в воланах. Увы, белый выбывал из игры, не успев принять в ней участие, ­– Ульяна рассудила, что этим дождливым летом похожа на бледную моль и с таким одеянием сольется. Оставшиеся же два уже успели набить оскомину. Однако отсутствие времени на шоппинг вынуждало сделать выбор, причем выбор очевидный: она возьмет более закрытый, дабы не провоцировать некоторых там новоиспеченных друзей.

Ульяна собирала сумку на пляж. Полчаса назад – ничего не предвещало веселой субботы – в дверь позвонил Вадим. С ходу уточнив, что он, вообще-то, не к ней, а к Рыжему, позвал через часик «маленькой компанией» прокатиться «к воде». А чтобы, видать, снять с себя все подозрения, и подружку предложил прихватить, что Уля не сходя с порога и сделала.

К воде – это хорошо! Она ощущала давление стен, из которых ужасно хотелось вырваться хоть куда. Фактически всю неделю проторчала дома в компании мамы, которая наслаждалась законным отдыхом в связи с каникулами у студентов. За всё время она отлучилась в институт лишь раз – присутственных дней в ведущем вузе страны никто не отменял. Сердце до сих пор кричало от обиды при воспоминаниях о скандале, который мать устроила в шесть утра минувшего воскресения, когда она явилась пред её очи вся мокрая, продрогшая, растрепанная, со стертым макияжем, но при этом абсолютно счастливая. «Я всю ночь не спала!». «Ты решила меня до инфаркта довести?!». «Почему ты являешься домой в таком виде?!». И вот это вот всё, что обессиленная Ульяна тогда попросту проигнорировала. Шансы, что этих криков не слышал Егор, сводились к нулю целых одной сотой. Не услышать их он мог лишь в одном случае: если упал мертвецким сном прямо в прихожей в секунду, когда за ним захлопнулась дверь.

Следующие три дня они с матерью играли в молчанку. Сдалась мама лишь во вторник, когда Уля засобиралась на спорт, и мама изъявила вдруг желание узнать, встретят ли её после занятий. Получив в ответ утвердительный кивок, хотя ни в чем Уля уверена не была, мать расплакалась и извинилась за срыв, признавшись, что сильно перенервничала в ту ночь. Новости, что к её дочери приставали в подъезде, не прошли для её нервной системы бесследно. Уля почувствовала себя последней сукой, и пока это неприятное ощущение никуда не делось. В общем, атмосфера дома сохранялась гнетущая, так что новых взрывов Ульяна опасалась небеспочвенно. Однако мама умудрялась держать себя в руках: нет-нет да пройдет мимо распахнутой настежь двери её комнаты, покосится на разбросанные на кровати купальники и солнечные очки, но ничего не скажет.

А Егор – действительно встретил. И во вторник встретил, и в пятницу встретил, и это было… Так непривычно, всё еще неожиданно, и в то же время… Черт! Сказать, что Уля радовалась – это нивелировать масштабы творящегося в душе армагеддона. Она торжествовала! Во вторник вывалилась из школы и тут же уперлась взглядом в как ни в чем не бывало подпирающего «Ямаху» и уткнувшегося носом в смартфон соседа. А на седле её ждал второй шлем. В пятницу ближе к концу занятия уши уже сами невольно прислушивались к многообразию доносящихся с улицы звуков в надежде услышать тот, что ни с чем не перепутать. И услышали – приближающийся и замолкающий у подъезда рокот мотоцикла.

Мама, если честно, вела себя странно. После субботних разборок она будто бы примирилась с тем фактом, что они вновь общаются. Непонятно, что вообще происходило, но за всю неделю ни слова возражений не прозвучало. Ульяна искренне недоумевала, однако после долгих поисков варианты объяснения всё же нашлись, аж два. Первый – маме, как бы она ни относилась к Егору, спокойнее от мысли, что её дочь поздними вечерами не шастает по району одна. Второй – перевесила благодарность за спасение дочки из бандитских лап. Третий, что мама восприняла всерьез её угрозы съехать, Ульяна не рассматривала. В общем, удалось нащупать правдоподобные версии. Мама-то, кажется, действительно смирилась, зато сама Уля ощущала нарастающее беспокойство, от ровного состояния не осталось и следа. И не то чтобы она обнаружила это «вдруг».

В первую поездку, когда её подобрали на дороге, она свалила всё на полученные от скоростной езды впечатления – слишком яркие и насыщенные, чтобы быстро успокоиться. На сам факт чрезмерной близости к человеку, который всегда, даже в детстве, держал какую-никакую, но дистанцию. Во второй раз, когда он прямо в школу заявился, безумный гопак зашедшегося сердца тоже умудрилась объяснить себе непривычкой. В этот вторник объяснения закончились, и Ульяне стало малость не по себе. Вечером пятницы вместо того, чтобы ложиться спать, она, отсутствующим взглядом рассматривая потолок и ощущая нарастающее, грозящее вылиться в землетрясение потряхивание нутра, думала о том, где здесь, мать его, логика.

Логика отсутствовала напрочь. Двадцать два года на одной лестничной клетке. Два из них в младенческом неведении – до её четырех. Семь из них – в братско-сестринском формате. Еще восемь – в резком отдалении, непонимании, обидах и погружении в амнезию. Еще три – в откровенной неприязни. Последние два равнодушных года замкнули этот период. Всё это время они виделись, здоровались, иногда из вежливости интересовались друг у друга, как дела. Всё это время она упорно не замечала глубины цвета его глаз. Не замечала в себе ничего подозрительного. Жила спокойно и злорадствовала насчет «прозрения» девчонок, которые выскакивали из его квартиры как ужаленные, оглушительно хлопая дверью на прощание. И вот теперь садится на мотоцикл вторым номером, «обхватывает плотно», «обнимает крепко», а внутри черт знает что… А в наушниках две недели играет лишь «Как на войне», а перед мысленным взором – крепко зажмуренные глаза, а в ушах – Анино: «Мне их жаль. Всех». И недоумение, и несогласие, и протест в душе. И мозг всё плотнее заволакивает туманом.

Зато Егор был невозмутим, как всегда. За солью не заглядывал, пропадал всё где-то целыми днями. В четверг, когда Ульяна, поддавшись ставшему просто невыносимым желанию пообщаться хоть чуть-чуть, забила на работу и потащилась к соседу с гитарой – под предлогом успеть выяснить, как правильно брать барре, пока он вновь не умотал в неизвестном направлении до полуночи, – рассказал, что «торчит на базе». «Нашло что-то». Якобы там комфортнее – можно не думать о соседях и не выводить звук инструмента в наушники. Робкий вопрос, можно ли прийти посмотреть репетицию, встретил озадаченным молчанием и полным замешательства взглядом. Ох и испугалась же она тогда! И тут же мысленно настучала себе по башке за то, что с нахрапа лезет, куда не приглашали. И даже откатить назад попыталась, выпалив: «Это неудобно, я вам помешаю, забудь!». «Если интересно, приходи», — последовал лишенный всякого энтузиазма ответ. Да, ей интересно, очень. Нет, она не придет, все-таки это наглость. Того, что её забирают после занятий, принимают на своей территории и с готовностью обучают игре, более чем достаточно.

Том тоже – опять куда-то запропастился. Ему она писала в среду с банальным вопросом: «Как дела?». На что получила банальный ответ: «Немного забегался, всё хорошо. На удивление. Как твои?». «Отлично», Том. Дела просто «отлично». Вот только рассказать почему-то не хочется, слова не подбираются, все остается внутри – не выплеснутое, скрытое от чужих глаз и ушей. Кажется, даже в этом общении она достигла края – черты, через которую не могла заставить себя переступить. «Всё в порядке». В порядке, да не очень.