Чтение онлайн

— Охо-хо! Знаем мы эти дела. Все не бросаешь эту каторжную работу? Тебе бы уж давно внуков нянчить, а ты все по командировкам мотаешься... Плюнь ты на дела. Я вот как перешел на другую работу, так человеком себя почувствовал. Разве это жизнь? (Гость презрительно оглядел скромную обстановку гостиничного номера). Пошли ко мне, отпразднуем встречу. Да и вообще поживешь у меня.

— К сожалению, не могу, — сдержанно ответил Нураев. — Работы много.

— Опять ты про работу! Плюнь на все. К тому же ты не там жуликов ищешь: Керимбаев — самый достойный человек у нас.

— Однако, — удивился Нураев, — при чем здесь Керимбаев? И откуда твоя осведомленность?

— Ах, ну при чем здесь осведомленность, если об этом весь город говорит!

— О чем?

— Ну, о твоем приезде... А если хочешь откровенно, то Керимбаев — мой друг. Враги клевещут на него. А он очень способный человек....

— Да уж это я знаю, — иронически улыбнулся Нураев.

— К тому же человек благородный и благодарный. Прошу тебя, отнесись к делу объективно. Уж он-то тебя всегда будет помнить. В благодарности его никогда не сомневайся...

— Это ты верно сказал — отнесись объективно. Я и постараюсь, — сдержанно ответил Нураев и холодно простился с гостем.

После ухода ходатая следователь долго курил, думал о недавней беседе, вспоминал жесты и вкрадчивый голос собеседника, и невольно мысленно предстал перед ним и сам Керимбаев с такими же вкрадчивыми жестами и словами...

В восемь часов утра следователь еще сидит над ворохом документов, а через час обходит некоторые магазины горпотребсоюза — это все вызвано результатами анализа накладных. Первая встреча — в небольшом магазине, приютившемся у здания кинотеатра. Купил коробку спичек, завел обыденный разговор с продавцом Капишем Мауленовым:

— А спички, наверное, самый ходовой товар в вашем магазине? — то ли в шутку, то ли всерьез спрашивает Нураев.

— Какое там! Мне десяти ящиков хватает на целый квартал!

— А есть у вас «Герцеговина-флор»?

— Это еще что такое?

— Да сорт папирос — самый лучший...

— Эх, такого сорта я и в глаза не видел. Наверное, заграничные...

Следователь почти два часа занимался вроде пустячным делом: ходил по магазинам и задавал продавцам почти одинаковые вопросы — о спичках и дорогих папиросах. И не случайно. В накладных они значились, а в продажу не поступали. Но, видимо, это-то и есть первая ниточка, а не то, что он раньше думал...

После нескольких дней напряженной работы, после бессонных ночей и сегодняшней утренней беготни по магазинам он не чувствует усталости. Он чутьем угадывает, что идет по следу хищников. И потому упорно и вдохновенно работает... Но его прерывают: у Керимбаева тоже, видно, чутье или ощущение приближающейся опасности. Абдурахман возникает на пороге комнаты, как неприятная и тревожная неожиданность. Он вежлив, взгляд его просителен, а в руках объемистый сверток.

— Простите, — тихо и вежливо начинает он. — Кто не знает пословицы: «Можно отрезать голову, но языка не отрежешь?» У меня есть жалоба. Прошу Вас выслушать меня.

— Я вас слушаю, — настороженно отвечает Нураев.

— Еще раз прошу прощения за неожиданный визит. Но я просто по-человечески устал. Обстоятельства гнетут меня. Меня травят, создали вокруг ужасную обстановку. Уже вторую ночь не сплю: проверка за проверкой, а результатов никаких — одни только слухи, грязные, порочащие мое честное имя слухи... Я не знаю, чего от меня хотят. Но я обращаюсь к защите закона и прошу вас пресечь кривотолки и необоснованные обвинения...

Наби Султашевичу за свою долгую и богатую практику приходилось не раз выслушивать и искренние и лживо-пафосные признания и просьбы. Сегодня перед ним опасный преступник и, пожалуй, на молодого работника он бы произвел «хорошее впечатление». Вначале и ему показалось, что таким неподдельно-искренним светом могут лучиться только глаза правдивого человека. Нураеву хочется резко оборвать его, хочется, чтобы он сбросил эту маску просителя и несчастного человека, но он сдерживается и тихо говорит:

— Если вы не чувствуете за собой вины — вам нечего волноваться.

— Это все Ромашев! — вскрикивает Абдурахман. — Если я ему не нравлюсь, готов хоть сейчас подать заявление об уходе.

— Зачем уходить — работайте, — спокойно говорит следователь.

В порыве «искренней благодарности» Керимбаев пытается развернуть сверток и открыто вручить взятку следователю. Однако Нураев его решительно и гневно выпроваживает.

На следующий день — встреча с Триандофилиди.

— Очень приятно познакомиться, — открыто и улыбчиво говорит он следователю. — Проверяющих у нас побывало очень много, а вот результаты пока неутешительные. Если вы нам как опытный следователь что-нибудь подскажете, будем очень, очень рады и премного благодарны...

— С удовольствием подскажу, — улыбается следователь, хотя в душе у него все поднимается против этих ласковых и обходительных жуликов.

Дело идет трудно, улики собираются по крупицам. Разговоры с подозреваемыми дают пока незначительные результаты, но Нураев знает, что легких побед в таких делах не бывает, а все решает долгая, утомительная и кропотливая работа.

И вот кое-какие сдвиги есть и намечаются еще более существенные изменения в поведении «приглашенных на беседу».

Легко и быстро признает свою вину Керимбаев, когда ему показывают фиктивные документы (лучше признать незначительную вину, чем сознаться в главном). Что-то нежно-заискивающе лепечет продавец Мауленов, просит отсрочить разговор, чтобы посоветоваться с товарищами. Однако следователь непреклонен:

— У нас нет времени. Только чистосердечное признание облегчит вашу вину...

Вскоре заговорили и другие продавцы, которых опутал и задарил Триандофилиди — Носова, Шарандонова.

Все новые и новые факты поступают в распоряжение следователя, а частые встречи с продавцом Мауленовым уже начинаются традиционной фразой следователя:

— Ну что ж, продолжим разговор о спичках и папиросах?

Наби Султашевич заканчивает очередное дело.

Ж. ЕДИЛБАЕВ.

Даниленков говорил убедительно и страстно. И многие, сидящие в зале, мысленно отмечали, что правильно коммунисты поручили сделать доклад именно ему. Опытный работник, был когда-то секретарем партбюро на шахте, отлично понимает возросшие задачи сегодняшнего дня, у него и стаж — более тридцати лет работы в прокуратуре.

На партийном собрании после исторического XXIV съезда нашей партии присутствовали все коммунисты областной прокуратуры. Оно закончилось поздно. Но никто не торопился уходить домой. Окна Карагандинской прокуратуры светились далеко за полночь. Разговор шел уже без регламента, непринужденный, порой запальчивый. Ведь все отлично понимали, что партия призывает не просто улучшить организационную работу, крепить социалистическую законность, а требует поднять ее на более высокую качественную ступень, как никогда повысить уровень работы каждого прокурорского работника, целых коллективов, партийных организаций на местах.