Союз писателей Атлантиды
Шрифт:
Если совсем коротко, путь к спасению таков: пока мир задыхается в тенетах иллюзии «объективной реальности», ему грозит беда. Но стоит заменить «статичную» химеру «объективной реальности» на словосочетание типа «межиндивидуальной реальности», как мир будет спасен. Нечто подобное, помнится, происходило в культовом фильме «The Matrix», когда Морфеус предлагал Нео красную таблетку, долженствующую разрушить иллюзорную «реальность».
Понятно, отчего руководство СГУ поддержало это начинание — кому же не хочется поучаствовать в борьбе с Матрицей и спасти мир?
Композиционно книга выстроена по принципу бигмака: дискуссии саратовских ученых перемежаются с многостраничными выдержками из сочинений их коллег — Джорджа Беркли, Ивана Ильина, Альберта Эйнштейна, Алексея Лосева и других. Своим авторитетом упомянутые коллеги обязаны подпереть рассуждения Олега Шимельфенига и его соратников о «Духе Единого Целого», о приближении к «пониманию Единого Творческого Начала всего Вселенского Действа», о смысле «Космической Игры Творца, который прячется от Самого Себя в Своих же бесчисленных проявлениях». На практике, увы, не все части философского бигмака оказываются равно съедобными.
О том, что ему, похоже, подсунули не ту таблетку, читатель начинает смутно подозревать уже на одиннадцатой странице книги, когда упоминается вдруг рисунок Ильи Репина, с изображением волжского грузчика и провидческой пометкой: «Саратов, 1987. Пятница». И это — не последнее открытие участников бесед.
Мы узнаем, например, что «светское государство есть некий миф» (Олег Шимельфениг). И еще о том, что «человечество возникло на фоне урановых рудников», а дети, «рожденные после 1908 года на широтах падения Тунгусского метеорита», стали «родителями талантливых людей, этих гениальных мутантов, создавших бум прошлого столетия» (Раиса Сорокина). И о духовной практике, счастливо обретенной в обществе мудрого восточного гуру: «Спим мы в горах Тянь-Шаня, ночью. Слышу голос Мирзабая: «Ну, а теперь прыгай!» Я куда-то лечу, натыкаюсь на Мирзабая, который пошел по нужде, спотыкаюсь о корень, мы летим вниз (видимо, прямо с вершины Тянь-Шаня — Л. Г.), я еле поймала его 120-килограммовую тушу. Перепугалась я страшно, после чего у меня в предгорьях начались одновременно месячные, понос и рвота. И вот я сижу за домиком, рядом вот такие звезды падают, думаю, что надо загадать желание. А желания-то нет…» (Елена Сластихина). Вот вам, пожалуйста, весь кантовский императив в одном флаконе — и звездное небо, и нравственный закон, и еще много всего…
С энтузиазмом встречен рассказ саратовского журналиста Юрия Чернышова — о том, как он однажды ходил босиком по горящим углям безболезненно для пяток. Причем деликатная попытка доцента Бориса Медведева объяснить этот феномен с помощью элементарных аргументов из «Занимательной физики» сурово пресекается ведущим беседы: «Дело не в физике. Есть множество других фокусов, которые не объясняются так примитивно физически». А затем Лилия Солодовниченко добивает приземленного материалиста веским аргументом: «В дацане Гунзечойней в Петербурге, когда приехали высокопоставленные ламы и медитировали, то они поднимались от пола и начинали передвигаться. Я была потрясена, но это явление так просто не объясняется, как и многие вещи. Это только один потрясающий пример». Против невесомых лам земная университетская физика, конечно же, бессильна — даже нечего и тягаться.
Отныне никакой спорщик не вмешается в ход рассуждений Юрия Чернышова — даже когда журналист произнесет в запале целую речь, отталкиваясь от факта стародавнего полета на шаре подъячего Крякутного. Понятно, что среди диспутантов нет ни историков науки, ни филологов. Но хоть кто-то из присутствующих мог бы, наверное, вспомнить, что и Крякутного, и его шар выдумал известный фальсификатор XIX века Александр Сулакадзев, благополучно разоблаченный еще лет сто назад. И этот мифический воздушный шар ненадолго возник из небытия лишь в пору сталинской «борьбы с низкопоклонством», когда вождь изыскивал собственные «приоритеты» — в пику западным… Впрочем, если, конечно, никакой объективной реальности нет, то и Крякутной взлетел, и Репин дожил до 1987 года, и Тунгусский метеорит породил мутантов, и «ДНК любви» (по мнению все той же Раисы Сорокиной) тоже существует в природе. Не верите, спросите у Матрицы, она знает.
Заглавие книги недаром перекликается с известным вопросом, с каким Понтий Пилат обращался к своему знаменитому гостю. Авторы книги с ответом тоже не затрудняются. В конце концов, с высот Космических Игр легко по-свойски вторгаться в теологические хитросплетения. По словам Олега Шимельфенига, Иисус «попал на этот крест не как последний лох, который за минуту до того не знал, что он там окажется. Ничего подобного. Все это Он прекрасно знал… Это было показательное «шоу»… Колоссальное шоу, которое миллионами отражений пошли по всему миру. Вот какая штука. То же самое было и с Буддой». Въехали, пацаны, в натуре?..
Напоследок приведем еще одну занимательную цитату — опять-таки из выступления организатора, вдохновителя и составителя книги «Что есть реальность?». «Когда мне было где-то около 30 лет, я был в Москве, работал вместе с академиком Павлом Кузьмичем Анохиным… — рассказывает своим подопечным Олег Шимельфениг. — И у меня просто, в конце концов, случился самый настоящий геморрой. Анохин, понятно, предложил мне лучших врачей. Те сказали: «Надо делать операцию». Но одновременно у меня уже были мудрые друзья, связанные с духовными практиками. Они… сказали: «Какие, к черту операции? Нужно просто постоять немножко вверх ногами, не обязательно даже на голове…» Через три недели у меня уже ничего не было. Скоро мне 70 и я забыл про эту историю… Это и есть Игра, настоящая высокая Игра».
Пожалуй, Леонид Коссович, убаюканный комплиментами, проявил благодушие, не вчитавшись в текст. Среди семисот страниц книги притаилась крамола. Ведь стоит лишь три недели постоять вверх ногами — и геморрой как объективная реальность исчезает. А что, если постоять на голове подольше? Полгода? Год? Три? Этак можно усомниться в существовании и самого ректора, и губернатора, и даже страшно вообразить кого еще.
Удушение в объятьях
Одно из значений слова «курс» — «законченный цикл лечебных процедур». Термин «проект» определяется как «план, замысел». Таким образом, смысл названия журнала «Курс. Русский проект» ускользает. Куда плывет журнал? Кого тут лечат? Отчего среди адресатов бесплатной рассылки одновременно оказались саратовский губернатор и посольство Ирана в РФ? Вопросы, вопросы…
Недавний номер открывается памяткой, объясняющей, кого и по каким признакам следует считать русским, а завершается жуткой историей о том, что масоны проникли даже на Кубу. Мы узнаем о том, что подписание с США Договора об СНВ нанесет «ущерб государственному могуществу» России. Заодно обнаружится, что коварный Билл Гейтс, притворяясь меценатом, занимается евгеникой, пытаясь сократить население Земли: истинная цель вакцинации жителей стран Третьего мира — «ослабить людей и сделать их еще более восприимчивыми к болезням и преждевременной смерти».
А еще выясняется, что приверженцы иудаизма осуществляют «продуманную стратегию, направленную на пересмотр основополагающих положений христианского учения»; и покойный папа Иоанн Павел II, общаясь с иудеями, «открыто нарушил церковный канон». Кстати, знаете ли вы, для чего нужно вернуть в обиход букву «ё»? Для того, чтобы толстовский Лёвин не превращался «в носителя еврейской фамилии Левин»!
Автор статьи о терроризме объявляет, что во всем виновата «низкокачественная» российская элита, причем ее главные прегрешения — «отказ от национальных ценностей», «принятие господствующей на Западе идеологии». И тут Запад нам подгадил…
В общем, с Америкой и евреями всё ясно, а с вредителем Биллом — ясно вдвойне. Но чем не угодил «Курсу» доктор филологии Валерий Прозоров — не еврей и не американец? Почему в канун его юбилея вышла статья С. Дементьевой, написанная в коварном жанре издевательской апологетики? Задача состоит в том, чтобы нарочито превосходными степенями довести весь имеющийся позитив до абсурда, утопив реальные заслуги в цветистых благоглупостях.
Увы, методика работает. Читаем о Прозорове: «без особых усилий он устремляется вглубь события», «очищает события от тенет полуправды, от кокона недосказанности и решительно, не боясь повредить, извлекает их на свет, словно жемчужину из створок хранящей ее раковины», «чувство юмора Валерия Владимировича настолько всеохватно», «он видит людей насквозь», «в Прозорове ощутим аристократизм»… И т. д., и т. п. Эпитеты крепчают, восторги идут по нарастающей, их градус повышается, от фимиама не продохнуть, и вот уже видный исследователь Гоголя и Щедрина незаметно сам превращается в Гоголя и Щедрина: его инсценировка сказки Андерсена, написанная для филфаковской самодеятельности, возводится до «масштабной драматургии», и сочинение саратовца оказывается «энергетически насыщенней», чем первоисточник Ханса Кристиана…