Чтение онлайн

Он еще тогда в аэропорту понял, что наступили черные дни. Приглядывать за Лизой — значит быть с ней всегда и везде, точно зная, что по-настоящему не будешь с нею никогда. Золотистая звездочка из другой галактики, наследная принцесса, диковинная птичка тропических лесов, случайно впорхнувшая в суровую Жорину жизнь.

Он сопровождал ее повсюду, незримой — или очень даже зримой — стеной ограждая ее от всего того безобразия, которое зовется «светской жизнью». Ночами терпеливо высиживал в модных клубах, не сводя с Лизы глаз и одновременно контролируя пространство вокруг нее. Привозил домой на рассвете, сладко сопящую у него на плече, теплую, розовую, нежную. Сдавал на руки старой ведьме бабе Шуре, после чего долго сидел на кухне, приходя в себя, успокаиваясь, гася тоскливое и постоянное возбуждение. Уложив «ласточку и гулену», бабка возвращалась на кухню, без слов наливала ему рюмку своей особой травяной настойки и усаживалась напротив, бухтя себе под нос.

Жора молчал, медленно цедил убойную настоечку, отходил…

Самое смешное, он до сих пор помнил то, как нес маленькую Лизу на руках сквозь огонь и дым горящего дома, где ее держали в заложницах. Ни подробностей операции, ни ее начала не помнил — а вот ощущение помнил. Как будто птичку несешь в руках, крошечную золотистую колибри, и страшно шевельнуть пальцем, потому что можно сломать ненароком хрупкие крылья… И золотистые волосики, щекотавшие его небритую щеку. И нежную детскую ручку, вцепившуюся в его жесткий пятнистый комбез.

Наверное, именно тогда, восемь лет назад, он и отдал этой золотой птичке свое сердце, отдал все без остатка, а потом просто ждал новой встречи, думая, что живет, а на самом деле…

Сейчас, во время фуршета, когда по всему периметру громадного парка расставлены его ребята, а в комнате видеонаблюдения сидит верный и бессменный дружок Заяц, профессионал, умница, можно немного расслабиться. Можно просто смотреть на Лизу и радоваться тому, что она рядом, а не в темном, оглушительно гремящем клубе, не в машине с богатыми придурками, не на даче у своих дружков-лоботрясов. Она хорошая девочка, это сразу видно. Капризная, взбалмошная, взрывная — но грязи в ней нет. А в ее окружении — полно. Жора это чувствовал кожей. Впрочем, к Эдику это не относится.

Эдик, проходивший в оперативных отчетах Жориных парней под кличкой Шнурок, был, в общем-то, неплохим парнем. Жертва обстоятельств, так сказать. Мама — в Америке, папа — бизнесмен. Восемь нянек, два образования, полная неприспособленность к жизни и вялый характер. По роду службы Жоре полагаюсь знать о «клиентах» почти все, потому он и знал, что Эдик на самом деле терпеть не может свою юридическую контору, подаренную ему папой на совершеннолетие, до одури боится ездить на машине со скоростью больше сорока километров в час, страдает аллергией на спиртное во всех видах, патологически стеснителен и больше всего на свете любит читать книги про кругосветные путешествия.

В отношениях с женским полом Эдик проявлял себя классическим «кроликом перед удавом», цепенея от малейшего напора и невыразимо страдая от смущения. Это делало его фактически стопроцентно безопасным для Лизы Волынской — в смысле сексуальных посягательств, — но Жора Волков был мужчина взрослый, умный и опытный, а потому прекрасно понимал: чужая душа не просто потемки, это целый темный подвал, в котором кроме безобидных тараканов могут гнездиться и разные демоны, так что, вполне возможно. Лизины смелые эскапады и заигрывания однажды выпустят этих демонов на волю, и тогда тихоня Эдик превратится в маньяка.

Или не превратится. Но проверять это на практике ни к чему. Именно потому Жора и находится рядом с Лизой двадцать четыре часа в сутки.

Только вот все труднее разыгрывать роль невозмутимого и непробиваемого охранника, потому что организм, подлец, все острее реагирует на Лизу самым недвусмысленным образом. И пусть ее дружки-подружки хоть уписаются от веселья, наблюдая, как Жора Волков в неизменном костюме и с проводочком в ухе торчит посреди раскаленного пляжа — некоторые виды одежды в присутствии Лизы Жоре категорически противопоказаны…

— ВОЛКОВ!!!

Жора очнулся и посмотрел на Лизу. Она даже ножкой топнула, отчего золотой шнурок, исполнявший роль бретельки платья, сполз с нежного плеча. Жора отечески поправил разгулявшуюся деталь туалета, стараясь не придавать значения тому факту, что по всему телу от этого простого жеста пошли гулять волны нешуточного возбуждения.

— Ты чего кричишь?

— Ты лучше спроси СКОЛЬКО я уже кричу! Волков, нельзя же вечно изображать зеленый дуб у Лукоморья, мы на фуршете все-таки. Видишь, все танцуют?

— Вижу. Танцуют.

— А ты как стоишь?

— Ну… Стою себе.

— Ты с каким лицом стоишь? Эдик боится меня пригласить — вот с каким ты лицом стоишь.

— Эдик в принципе боится, вообще всего. А к моему лицу он мог бы и привыкнуть. Тем более, если рассчитывает на тебе жениться.

— Что-о? С чего это ты взял?

— Ну… мне так кажется. Иначе — зачем он тебе?

— Эдик — прекрасный человек, между прочим. У него два образования…

— И тридцать три заболевания.

— Волков, это мелко!

— Наоборот, это очень серьезно. Как твой охранник, я не могу игнорировать этот факт.

— Скажите, какие мы длинные слова выучили.

— Я еще знаю слово «транслитерация», «синхрофазотрон» и «экзистенциальный», а также умею ругаться матом на восьми языках бывших советских республик — однако все это не может помешать тому обстоятельству, что следующей помолвкой в этом доме будет твоя.

— Волков, я не пойму, ты ревнуешь, что ли?

Жора впервые посмотрел ей прямо в глаза — нахальные, зеленые и искрящиеся.

— Лизавета, если бы ты знала, с каким нетерпением я жду, когда это случится, то не говорила бы глупостей.

— Что?!

В ее голосе прозвенело такое отчаяние, что Жора невольно огляделся по сторонам.

— Не ори, у меня рация в ухе фонит. Конечно, с нетерпением. Думаешь, это предел моих мечтаний — мотаться с тобой на кислотные вечеринки и утаскивать из-под носа друзей-наркоманов?

— Они не наркоманы. Они все спортом по утрам занимаются…

— Это чтобы были силы на то, чтобы вечером закинуться коксом.

— Волков, фи! Выражения у вас…

— Это у вас, Лизавета Игоревна, у нас это называлось проще.

— Волков!

— Волынская!

— Молчать!

— Ох, и всыплю я тебе однажды…

— А папа тебя уволит!

— И окажет мне этим большую услугу.

— Ты, Волков, гад.

— Нет. Я мужлан и дубина. А ты — воздушное создание, как и Эдик.

— Чего ты к нему пристал, к Эдику? Я вот сейчас возьму и приглашу его танцевать…