Спасение Рейн
Шрифт:
Я не смог сдержать смешок, который мягко зарокотал в моей груди. Как она так точно меня раскусила, просто уму непостижимо.
Мое сердце бешено колотилось о ребра, охваченное неопределенной паникой, которая, как я знал, была абсурдной.
— Рэй, — сказал я, наблюдая, как она занята тем, что расставляет три тарелки.
— Я не пытаюсь тебя обвинить, Солджер. У нас не такие отношения. Мы делаем все в своем собственном темпе; мне нравится, что мы можем это делать. Ты скажешь то, что тебе нужно, в свое время. Я просто…
— Я люблю тебя.
Последняя тарелка выскользнула из ее рук и упала на место Ноя за столом, когда она повернулась ко мне лицом, ее губы приоткрылись, а глаза уже наполнились новыми слезами
— Что?
Теперь, когда эти слова прозвучали во вселенной, моя грудь наполнилась новой уверенностью, чувством свободы, когда я сжал ее плечи в своих руках и повторил:
— Я люблю тебя, — четко выговаривая каждое слово и наслаждаясь ощущением каждого из них на моем языке.
Рэй зажала рот рукой, смеясь сквозь слезы.
— Не знаю, почему я так удивлена. Я уже знала… То есть думала, что знала, и…
— Что вы, ребята, делаете? — Ной вошел в комнату, оглядывая нас с нахальством угрюмого подростка.
— Я люблю твою маму, — гордо заявил я, и он встретился со мной взглядом, понимающе скривив губы.
— Давно пора, — пробормотал он, опускаясь в кресло.
— И тебя я тоже люблю, Ной.
Его взгляд быстро метнулся ко мне, отвлекаясь от блюда с запеченной рыбой и овощами. Мне было больно видеть его замешательство, как будто он все еще не мог понять, что моя преданность его матери распространяется и на него. Ной сглотнул, облизнул губы в нерешительности, а затем кивнул, не сказав ни слова.
Рэй прижала ладони к моим щекам, и я запечатлел поцелуй на ее губах.
— Спасибо, — прошептала она на выдохе.
— Не благодари меня за то, что я все равно бы сделал, — ответил я, прежде чем поцеловать ее еще раз.
Мы сели вместе, готовые насладиться едой, которую Ной поймал днем ранее. И пока они угощались и улыбались друг другу, вступая в эту новую главу наших отношений, я улучил момент, чтобы спокойно посмотреть на них. Позволить осознать, что в каком-то смысле мы стали семьей. Я любил этих людей. И выбрал их, как когда-то выбрал маму Билли, но на этот раз они выбрали меня.
«Это мой любимый день», — поймал себя на мысли я. — «Это лучший день в моей долбанной жизни».
И тогда я еще не знал, что это будет последний хороший день, который мы проведем вместе в этой главе моей жизни.
Но это действительно был… очень, очень хороший день.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
СОЛНЦЕ БОЛЬШЕ НЕ СВЕТИТ
«Что это?» — подумал я в тот момент, когда меня резко выдернули из уютного, спокойного сна: я обнимал Рэй за талию, а она прижималась спиной к моей груди. — «У кого-то играет музыка?»
Я чуть приоткрыл один глаз, и меня встретила ночная тьма.
«Сколько сейчас времени?»
«Какая, на хрен, разница? Явно слишком рано или поздно, чтобы кто-то слушал это дерьмо».
Но музыка продолжала играть.
Со злобным ворчанием я натянул на голову подушку, игнорируя раздражающий звук, и снова закрыл глаза. Волосы Рэй защекотали мой нос, я ощутил запахи весенних цветов и лаванды, которые она там хранила, и улыбнулся, несмотря на шум.
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее», — подумал я, позволяя этой истине звучать громче, чем раздражающий шум, проникающий в мои барабанные перепонки, несмотря на подушку.
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее».
«И как мне повезло, что мне дали этот шанс».
«Как повезло нам обоим, что мы даны друг другу».
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее, я люблю…»
Затем, улыбнувшись, я снова заснул еще до того, как музыка смолкла.
* * *
— Мускулистый, вставай. Твой будильник все время срабатывает.
Я не знал, что первым разбудило меня — голос Рэй или ее палец, тыкающий меня в ребра, живот и шею, но в конце концов я открыл глаза под подушкой, накрывающей мою голову.
«Как, черт возьми, она там оказалась?»
Я стянул подушку и зевнул. Только после этого открыл глаза и увидел Рэй, уже принявшую душ и одетую в свой библиотечный наряд.
— Воображаемая-Библиотекарь Рэй, — пробормотал я ворчливо, и она с забавной улыбкой оглянулась через плечо, нанеся помаду.
— Что?
— Это твоя воображаемая версия.
— О? — фыркнула Рэй, снова повернувшись к зеркалу. — Юбки-карандаши и уродливые блузки — часть твоей фантазии?
Я хрипловато рассмеялся, затем прокашлялся, сбрасывая остатки сна, и сел в кровати.
— Когда я был ребенком, мне нравилась одна из моих учительниц — кажется, я тебе об этом рассказывал. Миссис Хендерсон, помнишь? Она всегда так одевалась. Ну, знаешь, такая собранная, милая и все такое, но в то же время, как мокрая мечта любого мальчика-подростка.
Я наблюдал, как за несколько секунд ее отражение сменилось с удивленного на забавное. Рейн рассмеялась, откручивая верхнюю часть блеска для губ.
— Итак, она создала прецедент для любой другой женщины на всю оставшуюся жизнь.
— Наверное, — рассмеялся я вместе с ней, потянувшись за телефоном на тумбочке. — Мне до сих пор не дает покоя тот факт, что она оказалась дочерью Гарри. Она была самым милым человеком для меня в школе, а он был самым милым…
«Что за хрень?» — подумал я, глядя на уведомления на экране.
— Что такое? — спросила Рэй, в ее голосе звучали настороженность и беспокойство.
Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я уставился на четыре пропущенных звонка с раннего утра. Последний был сделан около четырех тридцати утра. И три новых голосовых сообщения. Все от моей матери.
— Мама звонила, — сказал я, мой голос едва ли был громче шепота. — Господи, зачем ей звонить? Что ей нужно…
Меня уже трясло, когда я смотрел на ее имя во входящих сообщениях голосовой почты, в ужасе от того, по какому поводу она могла позвонить. Да, я дал ей номер. И настаивал, чтобы мама позвонила, если что-то случится, если понадоблюсь ей. Но было ли глупо с моей стороны предполагать, что она никогда этого не сделает?