Чтение онлайн

За исключением деревни. Кроатон. Если работорговцы отправятся туда… Я с трудом сглатываю при этой мысли. Мне не нравится думать об этом.

Я чувствую себя беспомощным. Как и Сам-мер, я ничего так не хочу, как броситься туда со своим копьем и потребовать освобождения наших соплеменников. Но я знаю, что моя работа заключается в том, чтобы обеспечить безопасность Сам-мер здесь, рядом со мной. Это то, чего хотел бы мой вождь. Мне это не нравится, но я не могу рисковать ею. Она — носительница жизни, а наше племя все еще слишком малочисленно, чтобы рисковать такой, как она.

Отчаянные рыдания человека замедляются до нескольких икот, и я смотрю туда, где она скорчилась на полу, сжавшись в жалкий комок. Я хочу обнять ее и прижать к себе, но я помню ее сердитые пощечины и знаю, что мне не будут рады. Она обвиняет меня в том, что я забрал ее, когда она хотела броситься в бой. Храбрая, но неразумная.

Я чувствую пустоту внутри при этой мысли, но я знаю, что мы должны спрятаться и не быть замеченными. Я сижу на краю одного из выступов и смотрю вниз на пышную зелень.

Сам-мер садится и откидывает назад свои блестящие волосы. Она вытирает пальцами под глазами и делает глубокий вдох.

— Ладно. Хорошо. Ладно. — Она икает, затем кивает и встает на ноги.

— Куда ты направляешься?

— Прошло не меньше часа, — говорит она срывающимся от слез голосом. Она направляется ко входу во фруктовую пещеру. — Я хочу убедиться, что этот корабль все еще здесь.

Я следую за ней, потому что чувствую, что должен защитить ее любой ценой. Мы… возможно, в какой-то момент останемся единственными.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Я не хочу так думать.

Сам-мер кивает и направляется обратно в пещеру, прежде чем я успеваю подойти к ней.

— Все еще там. — Она проводит рукой под носом и принюхивается. — Я избавилась от своего психоза. Теперь нам нужен план, чтобы спасти остальных.

Я смотрю на нее, пораженный. Ее голос спокоен, и она делает глубокие, успокаивающие вдохи.

— Спасти? — Она очень храбрая — храбрая, но глупая. — Я всего лишь охотник, а ты никогда не держала в руках копья. Как мы спасем их от тех со световыми копьями, кто прилетел на корабле-пещере старейшин?

— Разве ты не хочешь спасти их? — Она двигается, чтобы сесть на скользкий пол пещеры напротив меня.

— Больше всего на свете. — Мое племя — это все, что у меня осталось после смерти моего отца. Я чувствую ответственность за то, что их захватили, когда я был в пещере с Сам-мер, восхищаясь ее волосами и золотистым отливом ее кожи.

— Хорошо, тогда нам нужно продумать стратегию. — Она моргает несколько раз, а затем хватает маленький меловой камешек и начинает чертить сетку на каменном полу. — Я собираюсь думать об этом как о шахматной доске. Мы — один игрок, а они «соперник». — Она рисует круг за пределами сетки. — Это они. — Она рисует два маленьких круга на дальнем конце сетки. — Это мы. Теперь нам просто нужно думать об этом как о шахматах. В шахматах побеждает тот, кто контролирует ситуацию.

— Шахматы? — эхом отзываюсь я. — Что это? — спросил я.

— Это игра, в которую играют люди, — говорит она, раскрашивая некоторые квадраты в своей сетке. На ее лице сосредоточенное выражение. — Ты используешь стратегию, чтобы перехитрить своего противника. Тебе разрешается делать только один ход за раз, но если ты будешь действовать с умом, то сможешь контролировать ход игры еще до того, как твой враг начнет. Это то, что нам нужно здесь сделать. Нам нужно перехитрить их.

— В… этих шахматах ты используешь световые копья?

Она качает головой и начинает выкладывать ягоды на созданную ею решетку.

— У тебя есть игровые фигуры, и ты их передвигаешь. Это не физическая игра. Это игра, в которую играют с умом. У меня это неплохо получается. — Она слегка улыбается мне. — Шахматный клуб, понимаешь? Это точно не сделало меня популярной, но мне все равно нравилось. Теперь эти розовые ягоды будут нашими шагами на доске, а эти более темные, отвратительно выглядящие ягоды будут их ходами. Не то чтобы нам действительно нужны ягоды или нам нужно наметить наши действия, но визуализация этого помогает мне все обдумать. И проговорить все варианты. Разговоры помогают.

— Тогда говори, — говорю я ей. Во всяком случае, мне нравится слышать ее мысли.

Она бросает на меня быстрый, благодарный взгляд и затем продолжает.

— В шахматах это игра разума в такой же степени, как и игра ходов. Тебе нужно завоевать свою территорию раньше, чем это сделает твой противник, и как только ты это сделаешь, ты сможешь заставить его гадать и застать врасплох, разрабатывая стратегию вокруг него. Эти четыре квадрата здесь, — говорит она, указывая на центр своей сетки, — являются самым привлекательным местом. Если ты контролируешь это, то ты контролируешь всю доску. Я буду думать об этом как о самой долине. Кто бы ни контролировал долину, в конечном итоге он выиграет эту игру между нами и ними. Итак… — она на мгновение задумывается, а затем продолжает, поигрывая одной из ягод, которая грозит откатиться в сторону. — Нам придется предположить, что они не собираются улетать в ближайшие несколько часов. Если они это сделают, то все равно не имеет значения, что мы будем делать. Остальные будут потеряны для нас, независимо от того, какую стратегию мы разработаем. — На мгновение ее нижняя губа дрожит, но она справляется с этим. — Так думать ни к чему хорошему не приведет, так что мы просто не будем. Я должна исходить из предположения, что есть причина, по которой они все еще здесь. Может быть, они остались на ночь. Может быть, они подзаряжают свои батарейки. Может быть, они ждут, когда появится еще кто-нибудь из племени, чтобы схватить нас всех. Что бы это ни было, они все еще здесь, так что мы используем это в наших интересах. — Мгновение она изучает доску. — Нам нужно сделать первый шаг.

Я впечатлен ее умным, расторопным умом.

— Продолжай.

— В шахматах, — говорит Сам-мер, поднимая одну из ягод и двигая ее вперед. — У фигур разные названия и разные ходы, которые они могут выполнять. Обычно я бы сказала, что мы начинаем с перемещения пешки, чтобы создать путь для более сильных фигур. Однако прямо сейчас у нас есть только две фигуры, поэтому я собираюсь убрать все остальные с доски и предположить, что мы играем с гандикапом (прим. преимущество, предоставляемое более слабому участнику для уравнивания шансов на успех). — Она отодвигает розовые ягоды в сторону, за исключением двух.

Интересно.

— Я видел четырех из них, — говорю я ей, наклоняясь вперед и смахивая несколько темных ягод с «противоположной» стороны.

Она одаривает меня счастливой улыбкой, довольная тем, что я следую ее стратегии.

— Ладно, на корабле их может быть и больше, но я не припоминаю, чтобы он был таким большим. Если только они все не раздавлены в грузовом отсеке, мы будем считать, что там их немного. Может быть, старая команда «леди». — Она на минуту задумывается, а потом качает головой. — Нет, должно быть, произошли две вещи. Либо корабль захватили, а от экипажа избавились, либо они каким-то образом работают вместе. Ты сказал, они уничтожили Мёрдока, как и других? — По моему кивку она продолжает. — Итак, тогда мы должны предположить, что они ему не друзья. Давай пока остановимся на четырех противниках, и мы сможем их скорректировать. И мы собираемся добавить еще одну деталь, потому что у них есть корабль, а у нас нет. — Она смотрит вниз, на модифицированную доску, и я вижу, как мысли проносятся у нее в голове.

— И… — я спрашиваю.

— Я думаю, — говорит она, скрещивая руки на груди и постукивая пальцем по локтю. — Прямо сейчас мы находимся в опасном положении. У нас есть две фигуры, ты и я. Я считаю тебя королем, потому что, как и в шахматах, если тебя схватят, я полностью проиграю. Мне нужно, чтобы ты выиграл это. Так что я остаюсь королевой. Она та, кто делает большие шаги. Но… Я не могу приблизиться к кораблю. Я бы не знала, что с этим делать. Думаю, моя аналогия с шахматами исчерпывает себя. — Она берет одну из розовых ягод и бросает на нее разочарованный, несчастный взгляд.