Чтение онлайн

От шафрана в буайбесе у Алабамы вспотели щеки, и вино «Барзак» потеряло вкус. Во время ланча Стелла беспокойно ерзала за столом и что-то прятала в салфетке. На нее ресторан «Прюнье» не произвел такого впечатления, какого ждала Алабама.

— «Барзак» — монастырское вино, — равнодушно заметила Алабама.

Втайне Стелла что-то ловила в супе, словно искала мертвое тело. Все ее внимание было поглощено этим, и она не могла даже говорить.

— Ма шер, какого черта ты там шаришь?

Алабаму взбесило то, что Стелла не выказывает большого восторга, и она зареклась водить бедных девушек в места, где бывают богатые люди, пустая трата денег.

— Ш-ш-ш! Ма шер Алабама, я нашла жемчужины — целых три, и такие крупные! Если официант узнает, то потребует жемчужины обратно, поэтому я спрятала их в салфетке.

— Правда? Так покажи.

— Когда мы выйдем на улицу. Уверяю вас, я не шучу. Теперь мы разбогатеем, у вас будет свой балет, а я буду в нем танцевать.

Они молча доели ланч. Стелла так разволновалась, что не стала даже бессмысленно сопротивляться, когда Алабама заплатила и за нее.

Выйдя на улицу, где уже смеркалось, она осторожно развернула салфетку.

— Мы купим мадам подарок, — радостно произнесла Стелла.

Алабама осмотрела желтые шарики.

— Это глаза лобстеров, — уверенно проговорила она.

— Откуда мне было знать? Я же их никогда еще не ела, — потерянно отозвалась Стелла.

Только представить, что живешь с единственной надеждой найти жемчужины — случайное богатство в случайной похлебке! Все равно что оставаться ребенком, который все время смотрит под ноги, выискивая оброненную кем-то монетку — только детям не надо покупать хлеб, изюм, аптечку на монетки, найденные на тротуарах!

День в студии начинался с уроков Алабамы.

В этой холодной казарме горничная скребла пол, отчаянно кашляя. Женщина совала пальцы прямо в пламя керосиновой лампы, чтобы отщепить сгоревший фитиль, и даже не обжигалась.

— Бедняжка! — сказала Стелла. — Муж бьет ее по вечерам — она показывала мне синяки — у ее мужа с войны нет подбородка. Наверно, надо ей что-нибудь дать?

— Хватит, Стелла! Нельзя помочь всем.

Слишком поздно — Алабама уже обратила внимание на черную запекшуюся кровь под ногтями горничной, где они были сломаны жесткой щеткой, смоченной в жавелевой воде. Она дала женщине десять франков и возненавидела ее за то, что сама же не устояла и пожалела ее. И так было противно работать в холодной удушающей пыли, а тут еще все эти ужасы про горничную.

Стелла отломила шипы у роз и собрала с пола рассыпавшиеся лепестки. И она, и Алабама дрожали от холода и работали в ускоренном темпе, чтобы согреться.

— Покажите мне, что показывает вам мадам на ваших уроках, — потребовала Стелла.

Алабама повторяла снова и снова, пока не начинала задыхаться и мышцы не обретали нужную эластичность. Одно и то же много лет, чтобы через три года подняться всего-навсего на дюйм выше — конечно, если это вообще случится.

— Нужно после того, как запустишь тело, повиснуть в воздухе — вот так.

Алабама подбросила свое тело вверх с колоссальной силой и безвольно опустилась на пол, словно сдувшийся шар.

— Ах, вы будете танцевать! — восхищенно вздохнула Стелла. — Вот только я не понимаю зачем, если у вас есть муж.

— Пойми, я ничего не добиваюсь — во всяком случае, так мне кажется, — я хочу просто избавиться от себя.

— Зачем?

— Чтобы сидеть вот так в ожидании урока и думать, что не приди я вовремя, в назначенный час, он останется ничьим и будет ждать меня.

— А ваш муж не сердится оттого, что вы надолго уходите из дома?

— Сердится. Он так сердится, что мне надо нарочно задерживаться подольше, чтобы уже не было времени на скандал.

— Ему не нравятся танцы?

— Никому не нравятся, кроме самих танцоров и садистов.

— Мы неисправимы! Покажите мне еще раз эти движения.

— У тебя не получится — ты слишком толстая.

— Покажите, тогда я смогу лучше подыграть вам на рояле во время урока.

Когда что-то не получалось с адажио, Алабама молча, но яростно ругала Стеллу.

— Вы слышите что-то не то, соберитесь, — пыталась помочь мадам.

Однако Алабама не умела слушать и музыку, и свое тело. Ее унижало то, что она должна была слушать бедрами.

— Я слышу только, как фальшивит Стелла, — с отвращением прошептала она. — Надо же держать темп.

Когда ее ученицы ссорились, мадам в этом не участвовала.

— Танцор ведет в музыке, — коротко заметила она. — В балете не мелодия главное.

Однажды пришел Дэвид со своими друзьями.

Увидев его, Алабама разозлилась на Стеллу.

— Мои уроки не цирк. Зачем ты впустила их?

— Но это же ваш муж! Не могу я, как дракон, охранять дверь.

— Failli, cabriole, cabriole, failli, soubresaut, failli, coupe, ballonne, ballonne, ballonne, pas de basque, deux tours [97] .

— Это не «Сказки Венского леса»? — негромко спросила высокая, шикарно одетая Дикки.

— Не понимаю, почему Алабама не взяла музыку Неда Вейберна, — сказала элегантная мисс Дуглас, чья прическа напоминала порфировые кудри на надгробии.

Желтое дневное солнце струилось в окно будто теплый ванильный крем.

— Failli, cabriole, — повторила Алабама и нечаянно прикусила язык.

Она подбежала к окну, старясь унять кровь, все время ощущая спиной присутствие этих красоток. Кровь струилась по подбородку.

— Что с вами, шерри?

— Ничего.

— Просто смешно так надрываться, — раздраженно заметила мисс Дуглас. — Вот уж удовольствие — постоянно быть такой взмыленной.

— Ужасно! — поддержала ее Дикки. — Перед гостями всего этого не изобразишь! И зачем тогда себя мучить?

Алабама никогда не чувствовала себя так близко к цели, как в то мгновение.

— Cabriole, failli…

Зачем. Вот русская это понимала, и Алабама почти понимала. Алабама знала, что поймет по-настоящему, когда начнет слышать руками и видеть ногами. Непостижимо, но ее друзья ощущают всего лишь необходимость слышать ушами. Вот в этом-то вся суть. Зачем! Неистовая верность искусству танца проснулась в Алабаме. Какой смысл объяснять?

«Встретимся на углу в бистро», — прочла она в записке Дэвида.