Спецназ
Шрифт:
Незаметно соединившись, мы соблюдали полнейшую скрытность, не выдавая своего присутствия. Чтобы выявить признаки присутствия врага, были высланы небольшие дозоры, и вскоре наши усилия были вознаграждены тем, что один из дозоров сообщил о свежих следах, ведущих в комплекс краалей. После того, как мы обогнули деревню со стороны, противоположной той, с которой вошел вражеский патруль, Франни намеренно выставил двух бушменов, одетых в одежду СВАПО, перед местными жителями, после чего мы сделали вид, что отходим, но на самом деле переместились в заросли недалеко от крааля.
Патруль СВАПО, не зная, с кем они имеют дело так далеко от границы Юго-Западной Африки, заглотил наживку — вместе с крючком, леской и грузилом. Они начали агрессивно преследовать нас в буше, но и мы были готовы. Их патруль приближался к нам плотной цепью, так что к тому времени, когда Франни открыл огонь, ближайшие боевики уже были у нас на прицеле. Тот, в кого прицелился я, находился едва ли в 20 метрах от нас. Вместе с четырьмя другими он упал под первоначальным мощным залпом, остальные же начали разбегаться во все стороны.
К этому времени большинство парней, находившихся на нашей позиции, вышли из укрытия и устремились вперед в хаотичной попытке контратаки. Припоминаю, как на полпути их обогнал Франни, крича бушменам во весь голос:
— Не стреляйте, не стреляйте! Это же велосипед!
Когда нам объяснили, в чем дело, мы от души посмеялись. Оказывается, в штабе 70-го сектора в Катима Мулило пообещали бушменам велосипед в качестве награды за каждого боевика СВАПО, захваченного живым. Хотя никаких велосипедов нам так и не дали, поскольку никого из врагов взять живым не удалось, мы, тем не менее, были рады тому, как сложился бой, особенно потому, что в перестрелке никого не потеряли.
Организовав временную базу с надлежащими оборонительными позициями по всему периметру на случай ответной атаки, и сообщив о боестолкновении в штаб, мі сразу же начали собирать доказательства. Пять террористов было убито, но по следам крови стало ясно, что по крайней мере еще трое были тяжело ранены. Поскольку бой произошел слишком далеко в глубине территории противника, а авиационная поддержка отсутствовала, было решено никаких последующих действий не предпринимать.
Из штаба нам также сообщили, что ребята из разведотдела хотят, чтобы все тела были забраны, так как они считают критически важным сбор оружия, снаряжения и документации, а также фиксацию реальных лиц, отпечатков пальцев и личных вещей боевиков. Поэтому мы занялись сбором оружия и снаряжения, и начали перетаскивать тела на место, которое было подготовлено в качестве посадочной площадки для эвакуации.
Для переброски разведгрупп и погибших боевиков в тактический штаб в районе котловины Нгвези отправили два вертолета. После того как нас высадили для подведения итогов операции, тела были доставлены в Катима Мулило для проведения с ними первичной следственной и криминалистической работы. Наши группы провели еще два разведвыхода, пытаясь обнаружить места дислокации СВАПО, но к тому времени все вражеские базы уже оказались покинутыми. Операция «Шафран» была отменена, и подразделение вернулось на базу «Омега».
В то время я не придал особого значения грудам тел на посадочной площадке. Прилив адреналина и физические нагрузки, связанные со сбором тел и снаряжения в жаркий день, не давали времени на размышления, но позже я часто размышлял о людях, погибших от наших рук. Почему они погибли впустую, вдали от своих близких, под суровым африканским солнцем? И узнают ли их семьи когда-нибудь, где они были и как умерли?
3
Братья по оружию
Те годы на базе «Омега» в Каприви для двадцатилетнего молодого человека были чистым блаженством. Как второй лейтенант, командир разведывательной группы из шести человек, — двух белых и четырех бушменов, — я обладал достаточной свободой, чтобы в основном заниматься своими делами, не будучи обремененным обязанностями, присущими офицерам с более высоким званием. Мы жили ради этого дня — и ради боевых операций, которые следовали одна за другой.
К этому времени я подписал контракт на т.н. «короткий срок», который предусматривал дополнительную двухлетнюю службу помимо обязательных двух лет национальной службы по призыву. Это также означало хорошую зарплату, учитывая, что в течение трех лет службы на границе я также получал «доплату за опасные условия службы».
В то время на «Омеге» проживало более 4 000 бушменов. Из них около 800 являлись военнослужащими, а остальные были членами их семей. Солдаты были разделены на четыре роты: рота «А» (состоящая из баракенов, представителей коренного племени из региона Куандо-Кубанго), роты «В» и «С» (васкелов, — бушменов, ранее рассеянных по южным регионам Анголы и северо-восточной части Юго-Западной Африки) и рота «D» (смешанная из баракенов и васкелов). Штаб каждой роты находился перед ротными жилыми помещениями.
База «Омега» напоминала большой город, и ею действительно нужно было управлять, поскольку необходимо было поддерживать функционирование всех основных служб. В местной школе училось более 300 учеников, которых в основном обучали военнослужащие. Белых было около 250 человек, большинство из которых были холостыми мужчинами и жили в сборных деревянных хижинах (называемых «кимбо») в центре базы. В одной хижине нас жило обычно трое или четверо. Для женатых офицеров, уоррент-офицеров и сержантов имелось около пятнадцати «семейных квартир» — деревянных домов или домиков-фургонов.
Повседневная жизнь на базе вращалась вокруг офицерских баров и столовых. Мы были сплоченной общиной, в которой царил исключительно здоровый дух. По воскресеньям командир закрывал бары, и все подразделение шло в церковь, после чего бары открывались вновь, и все, включая семейные пары, собирались вместе на великолепный поздний завтрак. Иногда мы проводили концерты, в которых участвовали практически все. Также на базу часто приезжали артисты.
Учебный лагерь разведывательной роты, Форт Фреслик, был построен в уединенном месте примерно в 14 км к югу от «Омеги», где мало кто появлялся. Когда мы не были на боевых выходах, то там мы проводили бoльшую часть наших дней недели. База располагалась посреди девственного и нетронутого буша Западного Каприви. Хижины были построены из жердей и тростника, которые мы сами и собирали в буше.
В центре находилась довольно большая «лекционная хижина», в которой проходили занятия. Поскольку лагерь построили мы сами, у ребят из разведотряда появилось чувство собственности. Каждый раз, когда мы посещали Форт Фреслик, мы строили новую хижину или проводили техническое обслуживание строений. Это была наша гордость и радость, и все считали этот лагерь особенным местом.
Солдаты-бушмены, с которыми я работал в разведке, были необычайно хорошо приспособлены к окружающей среде. Они знали применение каждому растению, выискивали каждую тропинку в дикой природе и понимали повадки каждого животного. Они были бесценны, когда нужно было сделать выводы из любого нарушения естественного положения вещей в дикой природе, и могли предсказать действия врага по самым незаметным признакам, оставленным противником. Хотя старшие мужчины, безусловно, были в буше более опытными, молодые также чувствовали себя там как дома.