Чтение онлайн

И все же, несмотря на «Крест Почета»18 на моей груди и целую кипу грамот и благодарностей, я являл собой полную противоположность герою-спецназовцу. Я был напуган до смерти; мне приходилось уклоняться от опасных для жизни ситуаций больше раз, чем я могу вспомнить, и определенно больше, чем мне хотелось бы признать. В какой-то момент уклонение стало моим постоянным хобби. Я преуспел в этом. Но, с Божьей милостью, я никогда не показывал своего страха и всегда полз обратно, часто в буквальном смысле этого слова, чтобы выполнить свою задачу.

2

Юный искатель приключений

Я родился в Апингтоне, в семье учителя, но потом стал сыном проповедника. В возрасте 44-х лет мой отец поступил на семилетний курс богословия в Университет Стелленбоса и стал служителем Голландской реформатской церкви.19 Моя сестра-близнец и я, самый младший из шести детей, были еще совсем маленькими, когда наша семья временно переехала в Стелленбос.

У меня были фантастические, преисполненные радостью детство и юность, за которые я в основном благодарю своих родителей. Оба они оставили неизмеримое и незабываемое впечатление. В душе мой папа был охотником и авантюристом, и хотя я легко представляю его стоящим за кафедрой в мантии, — рясе, которую носили церковные служители в те дни, — я всегда буду помнить его как человека из леса.

У него была глубокая любовь и страсть к южноафриканскому вельду, особенно к Калахари (или, по-иному, Кгалагади), и он проявлял большой интерес к его фауне и флоре.20 Он очень любил природу и был охотником старой закваски. Презирая охоту с транспортных средств, очень популярную в Калахари в те дни, он часами высиживал в тени кустов н’ксои,21 терпеливо выжидая и обхитряя дичь. И он любил своего Господа — я часто натыкался на него, усердно молящегося в кустарнике в вельде.

Моя мама была красивой, тихой и очень верной женой служителя. Со своей спокойной манерой поведения, она была основой нашей семейной жизни, вдохновляя моего папу, обеспечивая ежедневную жизнь и дисциплину своих детей и утешая всех, даже слабо нуждавшихся в поддержке. Своей неприязнью к большим группам людей и шумным вечеринкам я обязан ей, и должен поблагодарить ее за то, что она дала мне особый темперамент, необходимый для оператора малых групп спецназа.

В детстве со своим отцом, который был тогда священником голландской реформатской общины в городе Ариамсфлей в Юго-Западной Африке (ныне Намибия), я посещал молитвенные собрания на фермах. Эти поездки всегда приносили мне радость. Часто мы отправлялись на охоту или в поход на одну из ферм, и неизменно возникала какая-то трудность или сложность, что делало поездку незабываемой. Однажды, когда мы ехали на «Интернешнл» — восьмицилиндровом пикапе, предоставленном общиной, — по пересеченной местности к северу от Оранжевой реки в Юго-Западной Африке, машина сломалась на пустынной сельскохозяйственной дороге высоко в скалистых холмах. Молитвенное собрание на ферме должно было вот-вот начаться, и принимавшие нас хозяева никак не могли знать, что мы застряли.

Так как с нами ехали также мои мама и сестра, был только один вариант: мне пришлось пройти оставшееся расстояние пешком, а папа остался с ними в машине. Он объяснил мне маршрут: это был короткий путь через холмы и долины. Затем он отослал меня, дав напутствие беречь драгоценную воду и держать направление, ориентируясь по Солнцу.

Пройдя четыре часа, я нашел ферму. Была отправлена машина, фермеры с близлежащих ферм быстро собрали спасательную группу и за считанные часы пригнали пикап к себе. Я был усталым, но счастливым, потому что знал, что это принесет мне некоторое уважение среди местных мальчишек.

На дворе стоял 1972 год, и мне было двенадцать лет.

Те годы жизни в Ариамсфлее дали все и даже больше, на что только мог надеяться юноша. Мы ходили на фермы на окраине города, купались у бетонных плотин и выслеживали мелкую дичь. В раннем возрасте я научился стрелять и почти каждый день ходил со своим дробовиком, охотясь на голубей или стреляя по мишеням. Жизнь была блаженством.

Во многих отношениях мое воспитание было строгим, но оно преподало мне ценные жизненные уроки. Однажды поздно вечером в дверь пастора постучал местный сержант полиции. Двое молодых людей из общины попали в аварию — лобовое столкновение на второстепенной дороге недалеко от города. Выяснилось, что один из них обгонял грузовик, не увидев встречную машину в столбе пыли. Когда мои родители на «Интернешнле» прибыли на место происшествия, оба парня умирали, застряв в своих машинах. Оставалось время лишь помолиться за них.

Сообщество было потрясено известием о том, что двое их многообещающих сыновей погибли. Одного молодого человека похоронили на ферме его родителей, а другого должны были похоронить на местном кладбище в нескольких километрах от города. Считал ли мой отец, что мы как семья должны выразить свое сочувствие, подготовив могилу, или он намеренно хотел преподать мне урок, я так и не смог понять, но выкопать могилу он обязал меня. Я не возражал, так как подсознательно, наверное, разделял папины чувства и, во всяком случае, любил физические нагрузки. Вооружив меня киркой, лопатой и бутылкой воды, он высадил меня, и, проинструктировав о том, где и какого размера должна быть могила, ушел.

Через час или два мои руки покрылись волдырями, а глубина ямы едва превысила два фута. Каменистая земля и палящее Солнце засушливой Юго-Западной Африки сделали свое дело. Папа принес еще воды и маминого домашнего имбирного пива. Увидев мои руки, он ушел за баллистолом, — ружейным маслом, которое использовалось как мазь практически для всего. Но баллистол превратил все в скользкое месиво, покрыв не только волдыри и фурункулы на руках, но и кирку, лопату и мое лицо, когда я пытался вытереть пот.

В ту ночь в моем теле болел каждый мускул, тело сгорело, став красным, как помидор, руки превратились в не пойми что. Я смертельно устал, но решил пройти все шесть футов вглубь на следующий день, однако из-за своих распухших и покрытых волдырями рук не смог потрогать утром даже ложку для завтрака, не говоря уже о лопате. Мама возражала против того, чтобы я копал дальше, угрожая папе всяческими наказаниями, если он посмеет снова отвести меня к могиле. Но как только она поняла, что я не собираюсь сдаваться, она замотала мне руки бинтами и надела на них пару перчаток. На могиле мне удалось покопать еще несколько часов. К тому дню я был уже на глубине четырех футов, но мои руки уже больше не могли ничего держать.

Но я просто обязан был закончить, так как похороны были назначены через два дня. Теперь я решил отмечать один крошечный участок за раз и проходить его на всю глубину, а затем переходить к следующему, неуклонно работая над тем, чтобы выкапывать остаток могилы по частям.

Этот опыт научил меня тому, что там, где у тебя есть четкая и достойная цель, ты должен приложить каждую унцию энергии, чтобы достичь ее, независимо от цены. Мой отец прибыл в тот же день с сезонным рабочим, который прокопал оставшиеся два фута менее чем за два часа. Но меня это не беспокоило — я знал, что если бы у меня было время, я бы справился. Мое израненное тело и покрытые волдырями руки были своего рода наградой — и молчаливой данью памяти двум погибшим парням.

*****

В 1973 году меня и мою сестру-близнеца отправили в школу-интернат в Апингтоне, чтобы мы получили среднее образование. Будучи единственным сыном священника среди фермерских мальчиков из Калахари, я оказался легкой мишенью для насмешек и вскоре получил прозвище Dominee (преподобный), иногда меня даже называли Dissipel (ученик) или Priester (священник). Но я также завел хороших друзей и довольно легко выжил.

Долгие выходные и праздники я проводил со своими родителями в Юго-Западной Африке. Когда в марте 1974 года мне исполнилось пятнадцать, я занялся своим любимым занятием — выслеживанием мелкой дичи в вельде, бродя по своим старым местам за пределами Ариамсфлея и часто охотясь с отцом во время охотничьего сезона. Я также начал путешествовать на большие расстояния с грубым рюкзаком по грунтовым дорогам, ведущим от ферм, часто ночуя в домах у друзей моих родителей.