Чтение онлайн

– За рулем была Лола. – У него дернулся глаз. – И ехала быстрее обычного.

Лола набросилась на меня с объятиями и выдавила те немногие признаки жизни, что во мне еще оставались. Обычно Эндрю отходил в сторонку, но я по–прежнему держал его за руку. И не отпустил бы ни за что.

– Ты в порядке? – спросила Лола и погладила меня по лицу и волосам. – Мне позвонил Эндрю. Хочешь, чтоб я заработала сердечный приступ? – Она посмотрела на Эндрю. – Спасибо. Как дела? Слава богу, ты его спас.

Эндрю покраснел.

– Вряд ли я много сделал. Отец сохранял спокойствие. А мне крышу снесло.

– Неправда, – донеслись из дверного проема слова Алана. – Именно Эндрю сказал, где был «эпипен».

Лола дотронулась до моей бороды и попыталась привести в порядок прическу.

– Нас один только пересказ напугал.

В этот момент вошла медсестра и остановилась.

– Ну, и кто должен здесь находиться?

– Мы все, – ласково ответила Лола. Розовые волосы были собраны в твист, макияж был совершенен, и на ней было похожее на кексик кукольное платье. Но все это медсестру не обдурило.

Сестра кивнула на меня.

– Мистеру Коэну нужен отдых. Он практически умер, что довольно изнурительно. Часы посещения подошли к концу. – Потом она заприметила Габа. – Сэр? Вам нехорошо?

Габ, по–прежнему потный и бледный, глянул на нее и отмахнулся.

– Моя жена водит как сатана под наркотой.

Я, как и все остальные, хмыкнул, и прежде чем Лола успела начать спорить, Сара обвила ее руками, и они вышли. Габ отправился следом, Алан похлопал меня по ноге, а Хелен пообещала, что они вернутся утром.

Глядя на Эндрю, медсестра вздернула бровь, но он уселся рядом со мной.

– Я остаюсь.

Нужно было что–нибудь сказать. Перед тем, как нас прервали, он признался мне в любви, а я так ничего и не ответил. Но я дико устал. Глаза сами собой закрывались.

Эндрю большим пальцем рисовал круги на тыльной стороне моей ладони, а потом приподнял ее и поцеловал туда, где только что был его палец.

– Спи, Спэнсер. Я буду рядом.

У меня не вышло сформулировать ни слова, поэтому я сжал его руку и держал так крепко, как позволял мой ослабший организм. И я уснул.

Проснулся я, когда пришедшая на вечерний обход медсестра проверяла аппаратуру. Эндрю спал на раскладушке, и от знания, что он до сих пор был здесь, в груди потеплело.

Он меня любил. Я знал, что он любил. Я слышал, как он рассказывал матери. Но он признался мне. Он признался мне, что любил меня. Это было сказано. Слова уже нельзя было забрать назад. Я не сомневался, что в отношении этих трех слов у вселенной имелась оговорка “никаких возвратов”. Не то чтоб мне хотелось, чтоб он от них отказался. Боже, да это последнее, чего мне хотелось.

Зато мне хотелось, чтоб мой глупый мозг и еще более глупое сердце определились, что делать с этими словами.

Самое сложное заключалось в том, что я тоже его любил. Мой глупый мозг был в состоянии признать, что мое предательское сердце сотворило то, что много лет назад я поклялся не делать. Что я влюбился.

И вот он спал на раскладушке в моей больничной палате. И я его любил. Он делал меня счастливейшим мужчиной в мире. Все дело было в словах, тех трех коротеньких словах. Можно было сознаться самому себе, что я любил Эндрю. Но заставить себя произнести их перед Эндрю я не мог.

Было нечто совершенно кошмарное во вручении израненного сердца другому человеку.

Все эти мысли наряду с постоянным писком и наполнявшими больницу звуками не давали уснуть. Эндрю очухался в начале седьмого, растерянный и немного не выспавшийся, но как только понял, где находился, тут же подумал обо мне.

– Привет. Как себя чувствуешь? – Голос его хрипел, и он провел руками по лицу.

– Гораздо лучше. Усталость по–прежнему есть, но мне уже лучше.

Он встал и потянулся. На нем до сих пор была вчерашняя одежда, после сна он выглядел помято и великолепно. Он поймал меня на подглядывании и улыбнулся.

– Что?

– Ничего. Спасибо, что остался.

– Где ж еще мне быть?

Я протянул ему руку, и он ее принял.

– Я практически всю ночь не спал. И почти присоединился к тебе на раскладушке.

Он улыбнулся и провел моей рукой по своему небритому подбородку.

– Вряд ли «братья» могут быть настолько близки.

О, точно.

– Братья?

– Вообще–то, сводные братья, но да.

– Я бы сказал, что мне до ужаса приятно, что мой сводный братишка остался на ночь, и мне захотелось пообниматься с ним в его постели.

Вошла медсестра, Эндрю резко отпустил мою руку и поднялся. Он открыл оконные шторы, а сестра проводила рутинную проверку и печатала что–то на компьютере.

– Скоро будет завтрак, – уходя, сообщила она.

Эндрю поморщился и вынул телефон из кармана. Что–то написал, потом посмотрел на меня.

– Ты не будешь есть больничную еду.

– Я как бы голоден.

– Как и я, но больничную еду подают в гастрономическом аду.

Я усмехнулся, отчего проснулся мой мочевой пузырь.

– Надо отлить.

– О, давай помогу. – Эндрю опустил ладонь мне на плечо.

– А подержать за меня не хочешь?

Он засмеялся.

– Вряд ли кто–нибудь оценит.

– Я в порядке, – заверил я, поднялся на ноги и потащил за собой стойку капельницы. – Встать я могу.

Он закусил губу.

– Не в этом смысле, – фыркнув, произнес я. – Точнее в этом смысле тоже могу, но мне не хотелось бы в момент прихода доктора щеголять палкостоянием.

– Чем?

– Типа стояком, только добавь сюда еще и полный мочевой пузырь. Ну, знаешь, такое бывает. – Я прошел в ванную комнату и подкатил к себе физраствор. – Через сорочку видно мой зад?

– А, да.

Я покрутил задницей.

– Прекрасно. – Я закрыл дверь, опустошил мочевой пузырь, потом помыл руки и умыл лицо. В больницах мне всегда казалось, что я грязный. К двери я стоял спиной, чтоб у Эндрю был идеальный обзор на мой зад. Протянув за спину руку, я распахнул дверь. – Знаешь, эти сорочки могут пригодиться. Может, стоит прихватить домой?

Только вот засмеялся не Эндрю. А Сара. Очень громко. Я обернулся. Эндрю медленно закрыл лицо руками, Сара, согнувшись, беззвучно сотрясалась от хохота, родители Эндрю, у которых в руках были еда и напитки, пытались сдержать смех, а врач приподнял бровь, неспешно кивнул и проговорил: