Чтение онлайн

Тишина оглушала.

— Когда мы начнем? Сразу после этого занятия? Я хочу предложить вести беседу на родном для Декарта французском языке. Родной язык очень важен для правильного понимания философских работ.

В классе послышалось возбужденное гудение, поскольку Вентури боролся не за то, чтобы не упустить контроля над учениками, а за то, чтобы обуздать свои собственные эмоции.

Правду говоря, магистр с годами утратил былую остроту ума. Его представление о истинной философской мысли заканчивалось на Фоме Аквинском. То, что Вентури знал об учившемся у отцов-иезуитов философе-рационалисте, было достаточно для просвещения невежественных учеников, и даже более чем достаточно. Но конечно, совсем недостаточно, чтобы рассуждать о Декарте по-французски с этим выскочкой. Невероятно! Он подождет. Аристотель по-гречески. Но это совсем другое дело. Да, он еще дождется своего часа.

— Я проверю позже правильность ваших аргументов по Декарту. А пока вместо этого мы займемся Абеляром.

До окончания урока Вентури не задал классу ни одного вопроса и был несказанно рад, что его мучитель больше не открывал рта. Однако он постоянно натыкался на его твердый оценивающий взгляд, вызывавший в нем тревогу. Поэтому намеревался как можно быстрее убраться из класса.

После занятия Риварола подошел к Бернарду с благоговейным видом и от всей души поблагодарил его за своевременное заступничество. Бернард ответил, что ничего подобного не заметил, но все же согласился пройти с Риваролой в читальню. Он нарочито по-дружески разговаривал с Риваролой, который, как он вскоре узнал, был сыном крестьянина из Каталины. Бернард заметил, что монахи в монастыре часто собирались вокруг Риваролы, ценя его сообразительность, и был рад оказаться в его компании. Хотя он и не видел большого достоинства в сочувственном отношении этого человека к другим, в его набожности и отсутствии эгоизма, но кто лучше мог послужить его благородному делу, чем этот ничего не подозревавший крестьянин с талантом завоевывать людские сердца? Его стычка с магистром имела хотя бы один желаемый эффект. Такие Риваролы не были избранниками судьбы, но тем не менее послужить во благо ему они могли.

Пока они шли, Бернард улыбался про себя. Он думал еще об одном результате, которого он наделся достичь с помощью Вентури. Еще несколько таких споров, и добрый магистр с удовольствием позволит ему написать экзаменационную работу по философии еще до конца года. Трехгодичный курс философии за шесть месяцев — ну чем не приятная мысль? Да, он выйдет из Святой Сабины менее чем через четыре года.

Экзаменационные работы аккуратной стопкой лежали на столе Сальваторе Теттрини. Шесть месяцев назад магистр, который вел занятия по философии, ворвался в его кабинет в таком возбужденном состоянии, в каком Теттрини его никогда не видел. Причиной тому был брат Бернард Блейк, расстроивший Вентури настолько, что тот отказывался в дальнейшем учить этого монаха-студента. Успокоив истеричного Вентури, Теттрини еще раз обратился к Луиджи Ламбрусчини. Кардинал спокойно предложил устроить экзамены с особым пристрастием, которые заставят молодого генуэзца вновь стать покорным.

— Или, может быть, Сальваторе, — сказал Ламбрусчини, наклоняясь к своему письменному столу, — эти экзамены докажут, что он настолько исключителен, насколько, по нашему мнению, он и должен был быть.

Пробежав глазами несколько страниц с самого верха стопки, Сальваторе Теттрини взял их и помахал перед лицом Пауло Вентури, который с мрачным видом сидел напротив него, кусая губу.

— Великолепно, Пауло. Наиболее убедительные и доказательные ответы, которые я когда-либо получал от студента. Более того, это работа мастера.

Вентури заерзал на своем стуле.

— Да. Он с большой легкостью справляется с творениями ума великих, — мрачно сказал он.

— Каково наше решение, Пауло?

— У нас нет выбора, отец-настоятель, — пожал плечами Вентури. — Нам здесь больше нечему его учить. Да и в монастыре Святого Фомы тоже. Передайте его Джузеппе. У вас есть на то право. Наш терпеливый святой с радостью возьмется за него.

Теттрини уже думал о том, как Джузеппе Палермо, магистр теологии Святой Сабины справится с задачей. Он предполагал, что у него получится гораздо лучше, чем у Вентури, поскольку Палермо не проявлял такой горячности и был более умудрен в мирских делах. И к тому же надо помнить об обете Фомы Аквинского. Нет, Бернарду Блейку не будет позволена та же свобода самовыражения в теологии. Теттрини вернулся мыслями в настоящее.

— Вечный обет? Он его должен будет принять?

Вентури твердо встретил его взгляд.

— У нас и тут выбора не остается. Как вы уже очень прагматично сказали, он имеет право. Я молю Бога, чтобы вы не ошиблись в своем выборе, Сальваторе. Он пугает меня.

Изображая уверенность, которой он не чувствовал, Теттрини положил руку на плечо Вентури.

— На все Божья воля, Пауло. Мы всего лишь орудия этой воли.

К весне 1835 года Бернард обнаружил, что Томас Риварола стал его другом. Осознание этого пришло неожиданно и не без удивления, поскольку он никогда не намеревался воспринимать общительного простака Риваролу всерьез.

Многие в его деревне, грустно поведал ему Риварола, не находили утешения у Господа. Вот почему он решил стать священником. Ради этого он уступил своему младшему брату наследственное право на их небольшую семейную ферму. Он не думал ни о каких миссиях, и важные посты в Мадриде и Лиссабоне были не для него. Он собирался возвратиться в свой родной приход для того, чтобы вернуть всех отбившихся от стада в сладкие объятия Господа.

«Да, ты сможешь, — подумал Бернард. — Ты сможешь все это сделать. Ты сможешь заставить камни плакать от твоих слов. Ты удивишь своих друзей чудесами. Но не только во имя Господа и не в забытой всеми Каталине, а в далеких Саксонии, Баварии или Дании, где уши более чувствительны, умы более восприимчивы и руки больше тянутся к делу».

Постепенно, но верно недоверие, которое Бернард испытывал к Томасу Ривароле, почти исчезло в его сознании. Они возвращались с занятий вскоре после того, как Бернард начал посещать курсы в Большом зале теологии. Риварола, который все еще боролся с философией, оживленно объяснял, почему Гегель был, по сути, антихристианином. Бернард, слушавший внимательно, как он это делал последнее время, внезапно с чувством схватил великана за руку.

— Великолепно, Томас. Мы еще сделаем из тебя философа.

Риварола светился от счастья, обрадованный такими лестными для него словами от человека, на которого он так хотел произвести впечатление. Для Бернарда это был момент прозрения. Он на самом деле почувствовал гордость и радость за другого человека. Он улыбнулся про себя, делая из этого выводы. Он всегда знал, что ему судьбой предназначено управлять умами и сердцами людей. Он сказал Теттрини, что для нового возрождения нужны апостолы. И он теперь знал, кто будут его апостолы. Он положил руку на плечи Риваролы, и так, смеясь, вместе они вошли в полуденный мрак главного зала Святой Сабины.

— Клади их сюда, Томас. Хорошо. — Бернард отошел в сторону, чтобы дать большому и сильному Ривароле поставить ящик с книгами на пол в углу кельи.

Риварола взял в руки «Историю Сент-Леже».

— Я удивляюсь, Бернард, твоей любви к средневековой литературе. Мне бы этот интерес.

Великан все равно не читал по-французски, поэтому даже если бы он и открыл книгу, то не заметил бы, что на самом деле это был «Эмиль» Жан-Жака Руссо. Эта была одна из предосторожностей: каждая отобранная им книга была на иностранном языке. Большинство любопытных глаз не найдет в его библиотеке ничего предосудительного, даже если потратит время на поиски. За исключением Баттиста. Но он сомневался, что Баттисту хватит смелости зайти в эту келью, пока он занимал ее.

Словно читая его мысли, Риварола пошутил:

— Книги вместо Баттиста. Должно быть, Бернард, ты сказал что-то очень убедительное нашему настоятелю, чтобы получить разрешение иметь книги в келье и выгнать из нее Альфонса. Мне на самом деле жаль этого негодника в связи с его уродством духа и тела. Мне следовало бы стараться относиться к нему как к чаду Божьему, даже несмотря на то что он терпеть меня не может.

Бернард был занят расстановкой книг.

— Ну, я не знаю, Томас. Здесь нет никого, кто мог бы любить тебя и верить тебе одновременно. Даже Баттист не может. А ведь он изменился после того ужасного падения в церкви, не так ли? — И продолжил: — А что касается книг. Так это специальное разрешение, каково?