Чтение онлайн

Двенадцать человек в полном молчании один за другим заходили в пустую комнату в сопровождении двух охранников. После того как в комнату зашел последний из них, железная дверь закрылась, и вошедшие оказались предоставленными самим себе. Все еще разминая руку — это вошло в привычку, — Мартин постарался осмотреться вокруг, тогда как другие либо разговаривали друг с друтом, либо просто лежали на полу в состоянии привычного для них безразличия. Они должны были предстать перед судом, если можно было назвать судом эту насмешку над правосудием. Вида ужасной виселицы, на которой все еще краснела кровь Жозефа Дукета, было достаточно, чтобы вновь вызвать тот ужас, который они прятали в глубине себя все бесконечные недели в Ля Пойнт-а-Кальер.

Один из охранников ненароком рассказал, что петля ломала некоторые шеи как хворостинку, а некоторых удушала медленно. Так или иначе, но она ждала их всех.

Первым увели шевалье де Лоримьера. В сопровождении двух охранников он исчез в мрачном проходе, чтобы через полчаса вернуться с белым лицом, не сказав при этом ни слова. Затем Мартин услышал, как назвали его собственное имя. Что бы там ни было, пришел его черед. И он обратил внимание на то, что был вторым в списке, проходя мимо нескольких незанятых камер в конец коридора. Два охранника ввели его в комнату и указали на стул в центре. Здесь было еще два человека. Они были одеты в темные костюмы и не были похожи на заключенных. Человек ростом поменьше и с ангельским лицом приветствовал Мартина улыбкой.

— Не пугайтесь, Мартин. Меня зовут Льюис Драммонд, а это мой партнер — Аарон Харт. От имени королевы мы будем вести вашу защиту.

Харт кивнул в знак согласия. Он был выше ростом, с бледным лицом и выглядел более серьезным. Тем не менее голос его был теплым и подбадривающим, в его французском языке не слышалось акцента:

— Вы и ваши товарищи, с которыми мы встретимся сегодня, предстанете перед судом, который начнется…

— Одиннадцатого, — вмешался Драммонд, доставая бумаги из своего портфеля. — Всего двенадцать человек.

— Вы мои защитники? — спросил Мартин, пытаясь собраться с мыслями. — Все это непривычно для меня. Что мне следует делать?

— Обвинение здесь, у меня, — ответил Драммонд. — Кажется, оно очень серьезно.

— И наша возможность защищать вас очень ограничена, — добавил Харт. — Мы можем вам только советовать, зачитать предварительный приговор, задержать ход дела, пока вы консультируетесь с нами. Боюсь, что сама по себе защита остается в ваших руках.

— Свидетелей защиты было очень трудно обеспечить. Не хватило времени, — извиняющимся голосом сказал Драммонд и добавил: — Дело ведется полностью по-английски.

Мартин слегка улыбнулся.

— Я знаю язык. Не могли бы вы рассказать мне о том, что мне вменяется в вину?

Драммонд и Харт обменялись взглядами. Эта задача для них, пожалуй, была самой трудной. О правосудии здесь не могло быть и речи, и им пришлось стать частью этой карикатуры на законность, при которой людям было отказано в соблюдении элементарных правил британского законодательства. Но если Гойетт, объясняясь по-английски, сумел бы найти контраргументы тем обвинениям, которые будут брошены ему, то, возможно, у него и появился бы шанс.

Драммонд заговорил, медленно произнося слова:

— Против вас будет выдвинуто обвинение в трех преступлениях. Чтобы возражать по любому из этих обвинений или по всем трем, было бы хорошо иметь свидетелей в вашу пользу. Но, судя по предыдущим процессам этого трибунала, это будет непросто сделать. Во-первых, утверждается, что вы играли важную роль в организации «Братьев-охотников». Ордер на ваш арест по обвинению в предательстве был выдан еще до начала восстания. Там говорилось, что вы вели подрывную деятельность на территории Соединенных Штатов. Сможете ли вы опровергнуть это, Мартин?

— Конечно. Я всего лишь действовал по приказу де Лоримьера. Это была просто ознакомительная поездка. Я никого не вербовал.

— Но сможете ли вы доказать это? — Поймав взгляд Мартина, Харт сказал: — Думаю, что нет. Вы были в Соединенных Штатах до начала восстания?

Мартин кивнул.

— По делам «Братьев-охотников»?

— Да. Но…

Драммонд озабоченно произнес:

— И у вас нет никаких свидетелей, уважаемых людей, которые могли бы высказаться в вашу пользу, подтвердив, что поездка была безобидной? — Усмотрев отрицательное выражение в глазах Мартина, Харт продолжил: — Во втором обвинении утверждается, что вы предлагали сжечь поместье Бьюарно и то, что вы пытались совершить насильственные действия против леди Джейн Эллис и ее семьи.

Мартин застыл, ошеломленный сказанным. Такого не могло быть.

— Это абсурд. Я пытался помочь им. Леди Джейн Эллис должна это подтвердить. Я разговаривал с ней.

— Забавно будет посмотреть, когда вы попытаетесь вызвать ее в суд в качестве свидетельницы, — сказал Харт. — Нас высмеют в суде.

Драммонд удрученно продолжил:

— Но у королевского трибунала есть свидетель, который поклянется, что вы пытались совершить насильственные действия или даже посягнуть на большее в отношении благородных дам.

— Кто? Кто этот пес, который посмеет поклясться в такой лжи?

— Тот, кому трибунал скорее всего поверит. Управляющий имением Эллисов, господин Теодор Браун. Он показывал шрамы, как свидетельство нападения на него лично.

— Это все ложь. Браун лжец. — Мартин перешел почти на крик: — Вы что, мне не верите?!

Харт ответил спокойно, но твердо:

— То, во что мы верим, не имеет значения. Можете ли вы назвать какого-нибудь достойного свидетеля, бывшего с вами в ту ночь, который смог бы поддержать вас?

— Я не знаю. Я только что прибыл. Было темно. Там были шевалье, хозяин постоялого двора, мой брат. Больше некого вспомнить.

Харт покорно посмотрел на Драммонда, прежде чем продолжил:

— На самом деле самым серьезным является третье обвинение, Мартин.

Драммонд принялся читать, стараясь не отрывать взгляда от бумаги, которую держал в руке:

— Крестьянин-шотландец, по имени Саймон Макинтош. Вы знаете его?

Мартин покачал головой.

— Это имя мне ничего не говорит.

— Ну а он готов поклясться, что в полдень в субботу третьего ноября вы участвовали в схватке, в результате которой погиб его сосед, Джон Макбрайд. Что вы с братом приказали сжечь его дом, что во время стрельбы, последовавшей за этим, вы оба стреляли из огнестрельного оружия в горевший дом, когда погибший пытался оттуда выскочить.

У Мартина защемило сердце.

— Я не видел Жозефа-Нарсиса с того времени, когда он пытался захватить индейские ружья у Конаваги. Он ведь еще жив?!

Двое смущенно посмотрели друг на друга. Наконец Драммонд прокашлялся и сказал: