Чтение онлайн

Пока Бернард шел вверх по Кинг-стрит, ему пришлось переброситься словами с несколькими людьми. Прохожие прикладывали руки к шляпам и слегка кланялись при встрече с ним. Некоторые при этом даже улыбались, а несколько человек назвали его по имени. В ответ они получали лишь скупое слово и жгучий взгляд. Магазины в этом месте представляли собой жуткое скопление всякой всячины. Здесь рядом можно было увидеть все: от висевшего на крюках мяса и рыбы с остекленевшими глазами до женских украшений и их парфюмерных атрибутов. Скрежет гончарного круга, груды горячих слоеных пирожков с бараниной, запах пива и постоянный смех сопровождали это разнообразие. Но самым неприятным были пустые взгляды тех, кто бродил здесь, принюхиваясь и шелестя юбками, как бледные змеи. В этой нищенской торговле не было никакого проку и удовольствия. А он вынужден был ходить повсюду и искать.

Он начал переходить открытое поле, обходя грязные лужи и ускоряя шаг, поскольку уже начали падать первые капли дождя. Небольшая церковь, которая в мечтах Полдинга должна была превратиться в кафедральный собор, была едва различима, после того как дождь усилился. Бернард Блейк побежал. Он никогда не видел таких дождей, как в Новом Южном Уэльсе: тяжелых и густых, словно туча разверзалась прямо над вашей головой. К тому времени как он добрался до скромного каменного дома, в котором они с Полдингом располагались, когда бывали в Сиднее, он промок до нитки. Там у него было место для сна и работы, ничего более. Во всем доме было только одно приличное помещение: отчасти библиотека, отчасти общая комната, в которой Полдинг принимал гостей и где в час каждого второго дня он встречался с Бернардом Блейком, чтобы обсудить церковные дела. Бернард Блейк посмотрел на часы. Было без двух минут час, а Полдинг слыл пунктуальным человеком. Но он не собирался бояться гнева этого монаха, ставшего администратором, больше, чем уже боялся.

И не то чтобы он относился к Полдингу с презрением. Напротив. Он считал этого человека искренне увлеченным своим делом. Он просто заблуждался, как и все остальные. Бернард глубоко вздохнул, переодеваясь в сутану. Полдинг раздражал его. Неспособный видеть, не говоря уже понять его предназначение, он вел себя настолько серьезно и уверенно, будто верил в то, что умеет это делать. Бернард Блейк закончил переодеваться в десять минут второго. Еще около десяти минут он читал книгу. Затем, поправив сутану, которая не нуждалась в том, чтобы ее привели в порядок, он неспешно направился туда, где, как он знал, Полдинг уже кипел от нетерпения.

Но епископ Джон Беде Полдинг в этот день думал о более серьезных вещах, нежели об опоздании своего секретаря-доминиканца. Он сидел за своим письменным столом, не обращая внимания на дождь, барабанивший по окнам. Рано поседевшему, с широким румяным лицом и здоровым чувством юмора, указывавшим на предшествующую монашескую жизнь, ему нелегко приходилось в стране, где правила не симпатизирующая религии нация, не так давно вставшая на путь того, что странно называлось «католической эмансипацией». Ситуация усугублялась тем, что при присутствии здесь большого количества ирландцев как осужденных, так и свободных, церковь в Новом Южном Уэльсе рассматривалась как благодатное место для подрывных элементов. Как раз об этом и писалось в передовой статье ненавидящей католиков газетенки «Сидни газетт». Газета обвиняла шесть сестер милосердия в пропаганде папизма на женской фабрике в Парраматте. Конечно, это был нонсенс. Сестры просто осуществляли благотворительность по отношению к заключенным. Но в связи с недоброжелательным отношением к нему правительства и англиканской церкви он должен был как-то на это ответить.

Полдинг едва расслышал, как Бернард постучал в дверь. Быстро взглянув на часы, он вспомнил о своем секретаре.

— Заходите, Бернард. Открыто.

Несколько секунд спустя Бернард стоял перед своим начальником. Он слегка хмурился. Полдинг уже научился узнавать и понимать этот взгляд. Его подчиненного раздражало, когда к нему обращались просто Бернард, а не Бернард Блейк, но для Полдинга произносить имя полностью было слишком затруднительно. Просто невозможно.

— Рад видеть вас, Бернард. Надеюсь, патриоты выгрузились без происшествий.

Бернард кивнул. Было очевидно, что он не хотел делиться подробностями, но Полдинг продолжал настаивать. Он знал, что Бернард предпочитал использовать лаконичность в качестве орудия насмешки. Он смеялся над людьми, проявляя равнодушие, бросал им вызов сарказмом. Лаконичность была для него заменителем выражения неприязни. И Полдинг противостоял этому, изображая забывчивость, чувство, которое при скрытой неприязни приходилось терпеть открыто.

— Они, должно быть, уже в Лонгботтоме. — Полдинг стукнул себя по колену. — Но, правду говоря, Бернард, вы предприняли мастерский ход. Гиппс был решительно настроен послать их на остров Норфолк.

Бернард пожал плечами:

— Он испугался «Газетт». Они все ее боятся.

— Но обратиться к одному из губернаторов ее величества, поймав его на его же собственных словах, — это было просто великолепно, Бернард. Просто великолепно!

Глаза Бернарда продолжали сохранять свое насмешливое выражение. Он еле заметно улыбнулся.

— А вы не знали, монсеньор? Я имею в виду о Гиппсе?

Полдинг распознал насмешку и проигнорировал ее. Они оба умело вели игру, какой бы утомительной она ни была. Как и у многих высокоинтеллектуальных и талантливых людей, уязвимым местом Бернарда была его гордыня. Полдинг часто встречался с проявлениями гордыни у других людей, как в прошлые монастырские годы, так и теперь здесь, в Сиднее. Иногда это в них удавалось усмирить с помощью лести. Порой приходилось пугать этих людей словом или употреблять власть. На Бернарда хорошо влияла искренность. А первые два способа были малопригодны в общении с ним. Самое лучшее в полемике с доминиканцем было обрисовать ситуацию и затем предложить ему право выбора. Когда Полдинг пользовался этим способом, то Бернард обычно выбирал самое умное решение, хотя иногда он находил и свою собственную альтернативу. Поскольку у Полдинга никогда не было затруднений в общении с любым умным человеком — а ему следовало признать, что Бернард был прав гораздо чаще, чем ошибался, — между ними было мало трений. Для тех же случаев, когда нельзя было согласиться с доминиканцем, он обнаружил, что явная неуверенность была прекрасным смягчающим обстоятельством. Следовавшая за этим надменная улыбка убеждала Джона Беде Полдинга в том, что неуверенность одного рассматривалась другим как моральная победа. И то и другое устраивало его как человека, служившего Господу, но взиравшего на Божий промысел с мудростью. Пусть доминиканец работает своей головой, пока не почувствует узду.

Полдинг энергично продолжил:

— Конечно, я знаю, что Гиппс какое-то время провел в Канаде, но у меня нет никакого представления о том, чем он там занимался. Я удивлен, но он знает о патриотах столько же, сколько они знают сами о себе. Но как вы узнали об этом? Я имею в виду о королевских полномочиях, о его решениях?

— А все дело в библиотеке. Я ознакомился со всем этим, когда мы встречались с ним в губернаторской резиденции на прошлой неделе.

— Но как? — с недоверием спросил Полдинг.

— Помните, когда Гиппс захотел показать вам свою новую гончую? Я остался, а вы с ним направились на псарню.

— Да. Но мы отсутствовали совсем недолго. Собаку увели на прогулку. На то, чтобы отыскать нужную книгу и прочесть в ней информацию, у вас было менее пяти минут.

— Вы однажды говорили, что Гиппс бывал в Канаде. К тому же у меня есть определенное влечение к книгам. Даже оставаясь на полках, они могут о многом рассказать. Эта тоненькая, даже слишком тоненькая книжка очень выделялась, стоя среди солидных исторических томов. Поэтому я обратил на нее внимание и пролистал. «Госфордское решение: Королевское решение политических проблем обеих Канад», подготовленное Джорджем Гиппсом. Это было так просто. Поскольку я читаю очень быстро, я очень скоро нашел то, что мне было нужно.

— Что Гиппс и Грэй с симпатией относились к положению крестьян и ремесленников, чьи политические и экономические недовольства имели под собой реальную основу. Это было для нас решающей удачей, Бернард. Нашему доброму губернатору ничего не оставалось, как согласиться, после того как вы возразили ему так хладнокровно и такими убедительными словами. — Слова Полдинга были полны подлинного восхищения.

Бернард продолжил так, будто и не слышал этих слов:

— Но они так и не увидели реального решения этой проблемы. Что уж тут говорить о независимости, предоставить которую британцы никогда не согласятся. И вследствие такого проявления их полной беспомощности крестьяне и пошли подобным неверным путем.

— Вы возбуждаете во мне любопытство, Бернард. Когда-нибудь вы должны мне об этом рассказать подробнее. Главное сегодня то, что наш добрый губернатор согласился, что заключение этих людей на острове Норфолк звучало бы диссонансом его собственной позиции в «Королевском решении». У Гиппса не осталось другого выхода. Его убедила правота его же собственных слов. Это было великолепно, Бернард, то, как вы заставили эту прекрасно убранную голову окончательно кивнуть. «Добропорядочные люди с законными претензиями, легко сбитые с пути заблудшими и опасными анархистами. Никто из них ранее не нарушал закон. Многие из них — опытные ремесленники, подчиняющиеся доктринам своей любимой церкви». Да, Бернард, вы это мастерски сказали. Что же касается Лонгботтома, то мне говорили, что там не так уж и плохо, а комендант — разумный человек. После того как последние гвозди будут забиты в отвратительный гроб рабской неволи, нашим франкоговорящим друзьям не долго осталось томиться в неволе.