Чтение онлайн

Самым верным способом добывания пищи был выход на "шабер" (Идти на "шабер" - значило в гетто воровать, стащить что-нибудь из покинутого имущества.). Этим занималась группа, которой руководил один из "чемпов". Им были известны все уголки и закоулки гетто. У них хватало мужества ставить на карту свою жизнь ради того, чтобы раздобыть пищу. Они рыскали по еще не сгоревшим домам и забирали все, что можно было употребить в пищу. В бункере их ждали с нетерпением: все кормились плодами их "трудов". Иногда добыча была богатой, часто бедной, но никогда они не возвращались с пустыми руками. Но сколько бы они ни приносили, удовлетворить всех было невозможно: слишком велики были потребности обитателей бункера.

Когда немцы стали обнаруживать бункеры и укрытия, группа, ходившая на "шабер", высылала вперед разведчиков, которые должны были доносить о бункерах, обнаруженных и уничтоженных немцами, чтобы наши "добытчики" первыми могли добраться до этих убежищ и подобрать остатки продуктов. Многие из обитателей гетто рвались в эти бункеры, отравленные газами, чтобы поживиться продуктами, оставшимися от погибших или еще агонизирующих жертв. Брали все, что могло поддержать существование.

Конечно, совесть мучила людей, бродивших среди мертвецов, не с легким сердцем протягивали живые руку, чтобы взять то, чем не успели воспользоваться погибшие. Каждый, набрасывавшийся на эту добычу, знал, что, так же как он сегодня использовал оставшееся от убитых, так завтра другие используют оставшееся после него. Но и это сознание не могло удержать людей от стремления выжить - спастись от голодной смерти - пусть хоть на день, на два.

Действительно, не раз случалось, что люди, только вчера обобравшие бункер, который немцы забросали газовыми бомбами, не успели воспользоваться своей добычей. Не проходило и дня, как другие уже забирали ее у них, мертвых. Были и такие, которые погибали по дороге с добычей в руках. Во время перестрелки метались они между языками пламени в развалинах, перелезая через заборы, ступая по трупам, залезая в какие-то дыры, но не расставались с добытым в бункерах "добром". Иногда по ночам среди рыцарей "шабера" возникала паника: это появлялись бойцы нашей организации. С оружием, в касках они издали выглядели, как немцы. Но и в этой панике никто не бросал добытого: они упрямо рвались донести добычу до места.

Были и такие, которые искали в бункерах не только необходимое для пропитания. И в эти страшные дни, когда вещи потеряли свою ценность, находились единицы, которые не брезгали шарить по карманам убитых, ища золото или валюту. Были и такие, которые снимали с мертвецов часы и кольца, ботинки и сапоги и тут же надевали их. Но недолго суждено было им пользоваться всем этим...

Здесь, на улице Мила, 18, в этом средоточии мучений и страданий, где говорили только шепотом или нервными жестами, среди приглушенных рыданий, во власти страха перед каждым новым известием, перед будущим - здесь, в этой юдоли печали, расположились и наши боевые подразделения и командование нашей организации.

Страдания евреев гетто были и нашими страданиями, и все же мы жили и другими заботами. Наши товарищи находились в тех же подвалах и щелях, нам приходилось постоянно заниматься дележом пищи и воды, жить в стремлении вдохнуть глоток воздуха, и все же мы отличались от других: и поведением и реакцией. Ссоры, личные счеты, страх перед собственной тенью - у одних; дружба, братство, забота о товарище, дисциплина, подчинение целям общества, у других.

Это различие могло бы, казалось, поставить преграду между бойцами и теми, кто не участвовал активно в борьбе. Но жизнь в бункере доказало обратное. Между двумя лагерями существовало взаимопонимание, и не было противоречий.

Поведение бойцов, их самообладание среди всеобщей паники успокаивало и поддерживало других евреев в минуты отчаяния. Более того: в простых людях рождалось чувство близости с нами, хотя мы не всегда могли оказать им действенную помощь.

Большинство людей в бункерах не было способно на активные действия, не могло освободиться от страха за себя, и потому смотрело на нас с уважением, дивясь нашей постоянной готовности к бою и нашей сплоченности. Люди относились к нам доброжелательно и тогда, когда наше присутствие в бункере ставило их под удар. Так, например, обитатели бункера старались как можно меньше выходить по вечерам, не без оснований полагая, что лишнее движение может навести немцев на след бункера. Но бойцы входили и выходили на задания в любое время, и остальные относились к этому, как к должному. Но и мы, в свою очередь, понимали нужды наших собратьев.

В бункере на Мила, 18, находилось также командование нашей боевой организации. Бункер стал центром движения сопротивления: отсюда тянулись нити ко всем боевым позициям гетто, сюда приходили связные с отчетами, отсюда они уходили, унося приказания и инструкции.

Каждую ночь с наступлением темноты начиналась другая жизнь в бункере. Вот встречаются командиры подразделений; передается план действий на эту ночь, составленный командованием. Вот короткое деловое совещание бойцов подразделений: командир распределяет обязанности, отдает приказы. Начинается подготовка к выходу на задание. Кто чистит винтовку, кто готовит боеприпасы, кто запасается необходимым снаряжением на "черный час", кто проверяет оружие. И вот уже стоят ребята, вооруженные, подпоясанные ремнями, готовые отправиться на задание.

А задания у каждой группы разные. Одни являются связными между командованием и бойцами на позициях. Другие должны разведать проходы по канализационным трубам и найти выход на арийскую сторону, подготовить проход для бойцов. Специальные группы бродили по бункерам в поисках продуктов. Несколько групп имели задание завязать стычки с немецкими патрулями.

Задания групп были различными, но все должны были быть готовы вступить в случае надобности в бой с врагом: любое задание - поиски ли пищи, исследование каналов и т.д.
– было чревато опасностью столкновения с врагом, и в любом таком бою мы стояли стойко, теряя людей, но и нанося потери врагу.

Мы жили напряженной жизнью. Одно событие сменяло другое. Каждый день приносил такие потрясения и разочарования, которые человеческие чувства уже не в силах были воспринимать. Иногда, говоря о происшествиях дня, мы не могли установить, когда это было: случалось, что это произошло несколько часов назад, а нам казалось, что с тех пор прошла уже целая вечность.

И хотя жизнь человеческая не стоила ничего, мы хорошо помнили каждого товарища; мы беспокоились за каждую группу, выходившую на задание. Большую роль играл здесь личный состав группы, отношения между ее членами и строение всей организации. Да и деятельность Мордехая Анилевича во многом определила характер нашей повседневной жизни в бункере. Он немало сделал для создания добрых отношений между отдельными товарищами и между группами, принадлежащими к различным идейным течениям. Он был душой боевой организации, и в его руках сосредоточились все нити деятельности подразделений бункера.

В этом тесном, забитом людьми подвале, где надо было локтями пробивать себе дорогу, Мордехай постоянно двигался от одной кучки людей к другой. Он был вездесущ. Он сам говорил с каждым, сам получал сообщения от различных групп. Он советовался с каждым, прислушиваясь к рассказам о столкновениях и к предложениям о тактике борьбы. Он был признанным авторитетом, и само его присутствие воодушевляло нас.

НОЧЬ НА ФРАНЦИСКАНСКОЙ, 30

Был вечер, когда я с группой бойцов должны были добраться до дома 30 на Францисканской улице к отделению, отступивших из мастерской щеточников на улице Свентоерской, 32. Наш путь пролегал через узкую улицу Мила, охваченную огнем. С обеих сторон рвались навстречу друг другу языки пламени, достигая середины мостовой. Пробегая по мостовой, мы на минуту разрывали их, но иногда языки пламени соединялись над нашими головами, и мы оказывались под крышей из огня и дыма. Вдоль всей улицы насколько хватал глаз - огонь, пламя, пламя, пламя.

Когда мы приблизились к площади Муранов, немцы обнаружили нас. Пламя освещало нас, как прожектором, а немцев скрывала темнота. Они не стали в нас стрелять, как делали это обычно, а приказали остановиться. Мы бросились врассыпную, скрылись в полусгоревшем доме и разбились на маленькие группы.

Голоса немцев приближались. Вот немцы уже среди развалин, они строчат наугад. Мы притаились, готовые в любую минуту открыть огонь, если немцы нас обнаружат. С полчаса немцы оглушали нас выстрелами, криками, бранью. Они знали, что мы находимся где-то здесь, но боялись углубиться в развалины.