Чтение онлайн

Особенно трагично положение еврейских детей на арийской стороне, этих Мойшелех и Саррелех, которых родители отдали еще до ликвидации гетто в польские семьи, чтобы они остались живым памятником уничтоженных семей, поколения, приговоренного к смерти. Дети забыли уже свои настоящие имена, не помнят своих родителей, они даже привыкли к новым маме и папе. Но и в арийской семье дети чувствуют нависшую над ними опасность. Опекуны не разрешают им выходить на улицу, играть с другими детьми, опасаясь, как бы их не узнали. Они целыми днями сидят взаперти, а иногда и в темноте, не смея ни петь, ни плакать: соседи могут услышать детский голосок, а ведь они знают, что в семье этой нет детей.

В польских семьях, где есть свои дети, еврейские "подкидыши" часто становились как бы одним из "братьев" или "сестер". Но каждый стук в дверь загадывает еврейскому ребенку загадку: почему родители поспешно прячут куда-то от чужих глаз только его?

Ребенок растет, и растет в нем чувство неполноценности.

Хозяйский сын, которому разрешены все обычные детские занятия, чувствует свое превосходство, и это накладывает определенный отпечаток на его отношение к еврейскому мальчику.

Еврейские дети, как и прячущиеся взрослые, часто кочуют с места на место. Кто-то узнал ребенка, и его надо срочно куда-то вести. А если новое место не готово, опекун сплавляет ребенка знакомому, соседу, родственнику, пока еврейские связные не находят для него "малины". Ребенок плачет и кричит, не может забыть своих "родителей", не может привыкнуть к новым, но постепенно вынужден успокоиться и свыкнуться с новой средой.

Обо всем этом нам ежедневно докладывают наши связные. Наши собственные страдания становятся еще мучительнее от печальных известий о страданиях и горе тысяч евреев. Все они как бы аккумулируются здесь, накапливаются в воздухе. Но мы не можем и не хотим освободиться от этой тяжести, хотя нам трудно дышать в ней.

Рядом с польским подпольем, подрывная деятельность которого складывается из диверсий на дорогах, саботажа на фабриках, покушений на эсэсовцев и гестаповцев, - еврейское подполье ведет работу совершенно иного характера. Оно борется за спасение жизни евреев, за сохранение еврейских детей, за укрепление духа запертых в темных укрытиях. Их надо поддержать, дать им понять, что они не одиноки, что какая-то организованная группа заботится о них.

Совместная деятельность Еврейского Национального Комитета и Бунда была очень разветвленной.

Около 12 тысяч человек, из 20 тысяч укрывавшихся в Варшаве евреев, находилось под опекой еврейских организаций, которые ежемесячно выдавали подопечным небольшую сумму на жизнь, ибо у евреев не было и не могло быть в этих условиях никаких источников заработка.

Еврейские организации заботились об укрытиях для бежавших из лагерей и из других гетто, для пришедших из лесов и для покинувших "сгоревшие" малины. Когда евреев переводили из одного укрытия в другое, наши люди сопровождали их, чтобы в случае надобности - выкупить.

Мы торопимся помочь каждому: попал еврей в руки врагов, и можно еще его выкупить - сумма не останавливает нас.

Еврейское подполье выправляет также необходимые документы, которые поставляет отдел польского "Совета помощи евреям". Есть два вида документов: "липовые", собственного изготовления, выписанные на вымышленное имя, и подлинные документы погибших людей, имена которых значатся в списках муниципалитета. Мы достаем эти документы через муниципальных чиновников, управляющих домами, дельцов.

Обладатель такого документа чувствует себя уверенно: если его задержат, то муниципалитет всегда подтвердит, что данное лицо зарегистрировано в муниципальных списках. Но и положение обладателей настоящего паспорта не надежно. В глазах немецких и польских полицейских все документы имеют одинаковую цену. Заподозрив неладное, они прежде всего спрашивают:

"Сколько заплатил за это?"

Наша деятельность не ограничивается пределами Варшавы. Подполье посылает своих связных в леса. Они доставляют туда и в лагеря Травники, Понятов, Скаржиско, Ченстохова, Плашов оружие, деньги, фальшивые паспорта на случай побега.

Еврейское подполье черпает силы в контактах с еврейским миром и с Эрец-Исраэль. Нелегальная почта, которая доходит до нас разными путями, подымает наш дух. Деньги, которые мы получаем из-за границы, это больше, чем просто материальная помощь: они - свидетельство нашего братства.

В письмах инженера Раиса, доктора Шварцбарда (Анзелм Райс и Игнац Шварцбард, видные деятели польского еврейства. В годы войны пытались организовать политическую, моральную и материальную помощь еврейскому населению оккупированной Польши.) и других черпаем мы силу. Каждое слово западает глубоко в душу и остается там. Письма эти для нас - луч света, который проникает сквозь щелочку в тюремную камеру.

Нам отчасти помогает польское подполье, создавшее "Совет помощи евреям" (РПЖ). В Совет входит элита польской интеллигенции: ученые, общественные деятели, демократы. В рамках РПЖ становится возможной и деятельность еврейских организаций помощи.

Борьба кучки людей за спасение жизни евреев, надежды тех, кто сидит в убежищах, - все это сопровождается жестокими разочарованиями, постигающими нас ежедневно. Обнаруженная немцами "малина", пойманные на улице евреи и другие беды усиливают сомнения, рождающиеся в сердце: не напрасны ли все наши старания? Зачем мы бьемся из последних сил, если в конце концов всех поймают в сети, как рыб? Но нас гонит жажда жизни: пока ты жив - делай все, чтобы не умереть.

24.5.1943

Летний день клонится к концу. Солнце катится на запад. Последние его лучи пробегают по комнате, и она погружается во тьму, и только верхний угол под потолком еще освещен.

Сумерки гнетут душу, и ты не можешь не думать: чем кончится этот день?

Крадучись, входит Ицхак, измученный и грустный. Пропал его привычный юмор. Молча ходит он из угла в угол. Наконец Цивье удается выпытать у него то, что он хотел скрыть от меня, опасаясь за мое здоровье. Потом я заставляю Цивью открыть мне правду: нашей группы на улице 11-го ноября не существует.

Мало-помалу всплывают все подробности: в здании фабрики на улице 11-го ноября, там, где находились Тося Альтман, Элиэзер Геллер, Марек Мейерович, Моше Шарфштейн, Зиги Киршнер, Ицхак Моргенлендер, Шифра и Маня Гранек, случайно вспыхнул пожар.

Пламя охватило находившийся внутри целлулоид, и в несколько минут весь дом был в огне. Все, кто скрывался здесь, сгорели. И только Элиэзеру удалось бежать. Тося Альтман и Шифра, обожженные, выскочили на улицу и попали в руки к польским полицаям, которые выдали их немцам. Тосю и Шифру отвезли в больницу, но не оказали им никакой медицинской помощи, и обе они в муках скончались.