Чтение онлайн

В появившегося в дверях разбойника метнула корзину, сбивая того с ног, и тут же схватила освободившейся правой рукой острый металлический кол, которым обычно разбиваю лёд. Всадила точнёхонько в грудь тому, что заходил с террасы. Пока тот забулькивался предсмертными хрипами, огрела кочергой по голове пытавшегося подняться первого. Растянувшееся поверх корзинки тело должно было хоть ненадолго задержать остальных, рванувших на крики.

– Ты гляди, какая горячая и прыткая птичка! Ай-ай-ай... Ещё и укокошила двоих моих людей... За такое нужно наказывать...

У меня внутри всё похолодело, неужели сам Страдор заявился. Теперь меня точно в живых не оставят! Главарь тем временем, уперев руки в дверном проёме, ловко перебросил своё тело, приземляясь прямо перед столом, который я попыталась оттолкнуть в его сторону. – Бешеная тварь!

Пришлось упереться в тело поверженного разбойника, чтобы вытащить кол. Сдувая упавшие на лицо пряди волос, выставила вперёд обе руки. Страдор, гаденько ухмыляясь, начал вытаскивать ремень из штанов. Он что, действительно решил меня выпороть?! Ткнула колом, но тот увернулся, лишь бок задела слегка. Но одновременно с моим выпадом, конец ремня больно ожёг по руке, выбивая кочергу. Разъярённый Страдор выхватил кинжал и, угрожая им, начал наступать. Очередной тычок, и вот уже кол перехвачен левой рукой главаря. Выдернуть никак не получалось из-за уворачиваний от кинжала. Внезапно меня кто-то дёрнул за щиколотку, и я полетела прямиком на острый клинок. Потеряв равновесие, отпустила кол, а затем свалилась прямо под ноги Страдору. Брезгливо поморщившись, главарь пнул острым, окованным металлом, носком сапога в рану, переворачивая меня на спину. Яркая вспышка боли... В глазах моментально потемнело. Теряя сознание, услышала лишь противный хруст костей и ругань Страдора: – Из-за тебя, недобиток, такого развлечения лишился. Девка-то бойкая попалась. На кой мне она теперь дохлая? Надо же, сердце себе слёту пробила, нарочно не придумаешь...

Ледяной холод привёл меня в чувство, когда за окном уже стемнело настолько, что легко было потеряться в пространстве. Всё-таки начало ноября, солнце садится рано – смешно рассчитывать на продолжительность дня, как летом. Сунув руку под одежду, я рассмеялась. В сердце, говоришь, Страдор? Да кукиш тебе троекратный с нахлёстом через предплечье! Медальон, конечно, жаль, но именно он сместил точку удара, пробив грудную клетку, но не дав дойти до сердца. Даже лёгкое не задел. Так, безрукавку распорол, да грудь маленько. Не смертельно. Зажимая рану рукой, перекатилась набок, а потом встала на четвереньки. Пока холод убрал боль, надо сохранить тепло... Тепло сохранить... Заперев ставнями раскуроченное окно в терраске, шатаясь от кровопотери, я побрела по дому. Тяжелее всего далось поднять одной рукой засов, а затем вставить его в петли, чтобы запереть входную дверь. Ещё и плечом дёрнула, заставив рану открыться...

Как дошла до комнаты, в которой принимала больных, помню смутно. Хватило лишь сил, чтобы зубами выдрать пробку из флакона с болеутоляющим, а затем хлебнуть из пузырька с бодрящим зельем. Хорошо, что в доме ориентировалась на ощупь преотлично. Бросив тело на кушетку, отсчитала пять минут, прежде чем вернуть себе вертикальное положение. Счастье, что разбойники забрали с собой тела, но не подожгли дом. Видимо, торопились, а, может, оставили в назидание другим. Уже не имеет никакого значения. Сейчас главное – подлатать себя, иначе протяну недолго. Безрукавка тем временем набрякала кровью всё сильнее. Зажечь свечу удалось не с первого раза, но от неё запалить светильники, развешанные по приёмной, было уже плёвым делом. В принципе, освещения было достаточно, без одной лампы обойдусь. Кинула, какую не жалко было, прямо в очаг, чтобы дрова горючкой залило, а потом, упав на колени, сунула свечу, давая пламени заняться.

Сундучок с инструментами перенесла на кушетку вместе с бинтами. Проредили запасы разбойники, конечно, знатно, что-то унесли, что-то расколотили. Но я не была бы собой, если бы не хранила самое ценное в тайнике. Учитывая особую «любовь» местных ко мне, вспыхивающую так же внезапно, как румянец на щеках девы благородных кровей, услышавшую бранное слово, приходилось быть предусмотрительной.

От души пожелав Страдору познакомиться со стражами, как можно ближе и продолжить общение с ними максимально долго, чтобы прямо дорога к ним скатертью стелилась, зажала зубами свёрнутую салфетку и начала снимать одежду. Надо будет сделать зарубку на будущее – платьев не носить. И сарафанов тоже. Снять жилет, выдернуть верхнюю рубаху, а затем спустить до пояса, расслабив верх, сорочку гораздо проще, чем резать платье и мучиться с рукавами и передней шнуровкой при моём ранении. Края раны выглядели неважно, но без чистки вполне можно обойтись. Правая рука дрожала от слабости, шила, как придётся. Чёрт с ней, с красотой, ну страшненький шов получится, авось не сбежит жених в первую брачную ночь. А если и сбежит, так его проблемы.

Замуж не тороплюсь, как решу ребёнка родить, а то и не одного, так найду законный способ, чтобы потом у наследников проблем не возникло. Плеваться, что мать-ведьма и так будут, а вот насчёт прав ни одна собака не тявкнет. В крайнем случае – уеду в Эрвен, как денег скоплю, а в эти края буду наведываться исключительно для сбора трав. Просто не будет, но голова на плечах имеется, руки, растущие из плеч – тоже, проживу, воспитаю, научу всему, что знаю, найду что оставить. Смело? Возможно. Раз уж так жизнь складывается, смысла ныть и распускать сопли не вижу. Удача любит наглых и продуманных. Повезло же, что оказалась здесь, а не где-нибудь в более захудалой дыре, вот и сегодня удача улыбнулась несколько раз. Тот день, когда я опущу руки, будет означать лишь одно – я перестала дышать.

Кое-как изловчившись, обрезала нить, а затем приладила сверху специальную тонкую, как бумага, заплатку из прессованных листьев златовенчика. Если что-то в ране и осталось, несмотря на то, что тщательно её промыла, «вытянет» наружу. А вот самым сложным оказалось наложить бинты. И так и сяк пыталась закрепить, но ничего не получалась. Нужна была ещё одна пара рук. В итоге не придумал ничего лучше, как перебросить бинт через предварительно обработанный крюк и, зажав подмышкой край, крутиться вокруг своей оси, понемногу отмеряя от мотка. Под самый конец прихватила сверху и левое плечо, чтобы случайно не дёргать рукой выше локтя. На этом мой энтузиазм и силы окончательно иссякли. Комната немного прогрелась, так что, до утра не замёрзну, а там, может, и Рий в дом проберётся да под бок пристроится, как обычно.

О да, этот негодник взял себе за привычку пропадать большую часть времени в лесу, а потом каким-то совершенно немыслимым образом оказываться спящим поверх моего одеяла. Я и караулила его, и весь дом тщательно осматривала на предмет обнаружения ещё каких-нибудь тайных ходов или щелей, через которые волкособ, которому недавно исполнилось восемь месяцев, умудрялся просачиваться, но, увы, эту тайну разгадать так и не удалось. Несмотря на заверения Сортона и деревенских, что местные волки нападают, стоит им только учуять кровь или свежую рану, в том, что Рий меня не тронет, была уверена на все сто процентов. Уже бывали прецеденты после очередных попыток местных разобраться со мной. Волкособ не только не нападал на меня, но и охранял до тех пор, пока все травмы не залечатся. Если учесть, чего только не творилось за всё время, прожитое мной в Веройсе, то на странности с Рием просто махнула рукой. Если невозможно найти логическое объяснение, то остаётся только смириться. Жива – уже отличная новость, остальное – просто серые будни, пусть и сюрреалистического характера.

Селвен правильно мне тогда сказал при первой встрече: сможешь постоять за себя, не только выживешь, но и перестанешь забивать голову ненужными мыслями, чтобы не сойти с ума. Знает, знает этот «старый контрабандист» что-то о Веройсе, да только сколько его ни расспрашивала, всё усмехается, да уводит разговор в сторону. Не удивлюсь, если он связан какой-нибудь клятвой о неразглашении, способной уничтожить его, если проболтается.

Под действием снадобий и после сильной кровопотери в голове начал появляться туман. Всё, теперь расслабиться и спать, ведь сон – лучшее лекарство.

В состоянии живого трупа я провела почти три дня, заставляя себя подняться лишь для того, чтобы справить естественные надобности и перевязать рану. Рий действительно пробрался ко мне и теперь хвостом ходил следом. Всё-таки Страдор глубоко попал кинжалом – даже мази со златовенчиком справлялись с трудом. Потихоньку запасы дров закончились не только в приёмной, но и в терраске. Пришлось искать накидку и ползти во двор к поленнице. Вот тут-то меня и ждал неприятный сюрприз: эти мерзкие деревенские обчистили её до последней щепки, подчистую вынеся все запасы на зиму! Я-то почти всё время бывала дома, поэтому во двор ко мне они соваться не осмеливались, а тут, потеряв меня из виду, вконец оборзели и решили поживиться! Рий вертелся рядом, ощериваясь на каждый след, в который тыкался носом.

Я ругалась так, что уцелевшие стёкла в окнах звенели, а на улице раздалось множество характерных похрустываний свежевыпавшего снега, свидетельствующих о том, что несколько человек убегало прочь во весь опор. Однако одним бранным словом, увы, очаг не разожжёшь, придётся тащиться в лес. Достав из кладовой салазки, как смогла, завязала дополнительную петлю на верёвке, чтобы можно было за неё не только одной рукой везти, но и закинуть на здоровое плечо.

Привычный путь до леса занял втрое больше времени, чем обычно, но главное было – дойти. Рий серой тенью шнырял между деревьями, то исчезая, то появляясь в поле зрения, а затем и вовсе пропал. Я к такому поведению волкособа привыкла, поэтому продолжила собирать хворост, приседая за каждой подходящей веткой, чтобы лишний раз не наклоняться. В итоге забрела настолько далеко, что поняла – пора возвращаться, если хочу к ночи до дома добраться. Пришлось сделать крюк, чтобы собрать ещё хвороста. Салазки скользили легко, не особо оттягивая руку. Даже настроение чуть приподнялось, но тут между деревьями заметила какой-то странный не то сугроб, не то развороченное корневище поваленного дерева. Приблизившись к этому месту, с ужасом обнаружила припорошенное снегом тело. Разбойник? Кто-то из деревенских?