Чтение онлайн

ВПУ разместился в штольне у Царицы, почти в центре города, где находился прежде фронтовой КП. Но заместитель командующего фронтом проводил большую часть времени в войсках. От штаба армии его сопровождали, как правило, только наши направленцы. Ни Лопатину, ни мне Голиков ездить с ним не разрешал, считая, что нам полезнее быть на своем командном пункте.

Обстановка была тяжелой, осложнения возникали самые непредвиденные. И не раз старшие командиры из штаба фронта брали на себя то, чем им вообще-то заниматься не полагалось. Случалось - наводили порядок в части, смятой натиском превосходящих вражеских сил, случалось - принимали необходимые меры, чтобы восстановить локтевой контакт между соседями. Словом, помогали штабу армии, как говорится, засучив рукава.

Близость фронтового ВПУ явилась для нас, помимо всего прочего, большой моральной поддержкой. Мы стали лучше информироваться о том, как развиваются события на всем нашем фронте и на соседнем Сталинградском, яснее представляли, на что можно и на что нельзя в ближайшее время рассчитывать.

Благодаря присутствию в армии заместителя командующего фронтом (все-таки его доклады для вышестоящих инстанций значили больше, чем наши) насущные вопросы ее усиления - пока хотя бы за счет соседей - решались быстрее. Вслед за бригадой Бурмакова нам были переданы из 64-й армии 6-я танковая бригада, 133-я тяжелая танковая и еще некоторые части. А из 57-й армии - 244-я стрелковая дивизия полковника Г. А. Афанасьева.

В начале лета эта дивизия побывала в тяжелых боях на Юго-Западном фронте, потеряв там и прежнего комдива - полковника И. А. Истомина, и всех командиром полков. Однако в подразделениях сохранился костяк обстрелянных бойцов, и скоро почувствовалось, какая это сила. Дивизию пополнили в основном призванными из запаса сталинградцами далеко не до комплекта, но все же в ней насчитывалось около 4300 человек - больше, чем имела тогда какая-либо другая дивизия нашей армии.

Так что это была существенная подмога. Мы получили возможность усилить участок между Царицей и станцией Садовая, где с трудом держались полк НКВД и малочисленная танковая бригада. И даже смогли провести там ряд контратак для улучшения позиций.

Хорошей поддержкой дивизии Афанасьева явился переподчиненный нам 502-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк (иптап) РГК, который до этого действовал в составе 57-й армии. Он имел двадцать 76-миллиметровых пушек на автомобильной тяге.

–  Матчасть новенькая, всего три недели как с завода, - доложил командир полка майор Ф. З. Бабаев, прибывший на КП представиться и получить боевую задачу.

"Новеньким" был и сам полк, сформированный в прошлом месяце. Но с фашистскими танками он дело уже имел, боевой счет открыл.

Противотанковые полки нового типа тогда только начинали появляться на фронте. Они обладали большей огневой мощью и большей маневренностью, чем прежние, а их бойцов отличал особый нарукавный знак. 62-я армия уже имела несколько таких полков, сыгравших немаловажную роль еще в боях за Доном, а затем - между Доном и Волгой. Десятки уничтоженных фашистских танков числились, например, за 397-м иптапом капитана Н. С. Кошелевича. Каждому новому истребительно-противотанковому полку мы радовались как ударной огневой силе, которую можно выдвинуть на трудный участок.

В армию влилась также новая стрелковая бригада - 42-я отдельная под командованием Героя Советского Союза полковника Матвея Степановича Батракова. Она прибыла из резерва Ставки, а до того воевала на Северо-Западном фронте. Костяк ее составляли сибиряки, и бригада считала своей реликвией Красное знамя Барнаульского горкома партии и горисполкома, торжественно врученное ей при отправке на фронт. В самое последнее время, уже на пути к Волге, она пополнилась краснофлотцами с - Беломорской флотилии. Их только частично успели расписать по подразделениям. Были взводы, роты и даже батальон, состоявшие целиком из моряков.

Подумалось, что это, пожалуй, и хорошо. Год назад в Одессе, получая из Севастополя и распределяя по дивизиям флотские подкрепления, штаб Приморской армии рекомендовал комдивам без особой нужды не дробить матросские отряды: сложившаяся у моряков спайка помогала лучше использовать этих отважных ребят в бою.

Знакомство с командиром 42-й бригады было в силу обстоятельств кратким, но впечатление Батраков оставил отличное. Он удостоился звания Героя, командуя в первые месяцы войны полком, имел и другие награды, был ранен. Докладывая о состоянии части, комбриг упомянул, что батальоны еще не в должной степени сколочены после приема пополнения. Было, однако, ясно никаких скидок на это Батраков не ждал. Да мы и не могли дать ему времени на сколачивание, оставив бригаду хоть ненадолго в армейском резерве.

Все поступавшие подкрепления с ходу, той же ночью, выдвигались на передний край. Причем нередко обстановка заставляла изменять первоначально поставленную задачу: часть, направленная на один участок, оказывалась еще более необходимой на другом.

Бригаде Батракова сперва был назначен рубеж на левом фланге, в районе Верхней Ельшанки, - казалось, наконец-то сможем укрепить стык с 64-й армией. Но тем временем резко осложнилось положение в четырех-пяти километрах севернее, у больницы за аэродромным поселком.

Там и вступили сибиряки и матросы полковника Батракова в свой первый бой под Сталинградом, имея задачей прикрыть фланги соседних частей и во что бы то ни стало удержать высоту с отметкой 133,4. А это означало - не допустить прорыва в направлении Мамаева кургана и центра города.

Комбриг имел минимальное время на подготовку к бою и рекогносцировку. Едва рассвело, противник обрушил на занятые батальонами позиции массированные удары с воздуха, затем вступила в действие артиллерия, пошли в атаку танки. Но бригада, отбив и первую атаку, и последующие, свои позиции удержала. Нескольких часов оказалось достаточно, чтобы оценить стойкость новой части, личные качества ее командира.

* * *

О Мамаевом кургане, который был только что упомянут, пора сказать подробнее: я подхожу к тем дням, когда этот широкий двугорбый холм, где, по преданию, стоял в давние времена шатер хана Мамая, разгромленного потом на Куликовом поле, начинал играть в борьбе за Сталинград особую роль.

Иначе, очевидно, и не могло быть - так уж расположен Мамаев курган, или просто высота 102,0, как он обозначался на картах. Это самый восточный в районе Сталинграда выступ протянувшейся вдоль Волги Ергенской гряды. Вырвавшись из строя холмов-собратьев и оставив позади несколько более высоких, но господствующих над голой степью, он врезался в пределы самого города - между центром и главными заводами - и, что называется, командовал над ним.

Бывать на Мамаевом кургане до сентября мне не приходилось. Однако и раньше высота, находящаяся вблизи важнейших городских объектов и в двух километрах от Волги, заставляла держать ее в мыслях.

На следующий день после первой массированной бомбежки Сталинграда и прорыва немцев к Волге за Тракторным, когда мы в Карповке еще мало знали о положении в городе, туда был послан для выяснения обстановки один из офицеров оперативного отдела - кажется, Барановский. Он побывал и на Мамаевом кургане, откуда смог увидеть весь Сталинград. И при докладе по возвращении в штаб армии подчеркнул, что это отменный НП: кроме города просматривается местность далеко вокруг, даже за Волгой.