Чтение онлайн

— Моя матушка не может оправдать роль жены, но ты…будешь прелестно смотреться на моём ложе. Или тебя заводит совокупление на вонючих шкурах в грязном лесу? Тогда отнимай подстилку у своего отпрыска, и я сделаю тебе ещё одно дитя!

— Ты знаешь…

— О мальчике с судьбой охотника, родившегося от ноксинского барона? Знаю, пусть вы и скрывали его хорошо, даже слишком.

— Как видишь, он выжил.

— Выжила и девочка, поражённая твоей стрелой. Какого это, знать, что твой выстрел не достиг цели? Он ослабил её, сделал калекой.

Порыв ветра. Один пропущенный удар сердца. Волк рывком набросился на гостя, но тот схватил его за шкирку; клацающие клыки были в миллиметре от лица принца. Овечка воспользовалась оказией, рывком подняла лук и, натянув тетиву, поняла, что всё тщетно. Ворон был слишком силён даже для Волка; её напарник распластался под его ногами с вывернутой лапой; морда его искажала ярость; у горла покоилась сталь.

— Глупо, очень глупо. Я ищу смерти восемь лет. Восемь долгих лет я мечтаю быть убитым, избавиться от проклятья! — принц сорвался на крик, недавно сладкий голосок исказила злоба.

Овечка силилась найти выход из патовой ситуации, но каждая из представленных развязок заканчивалась смертью соратника.

— Так ты отвечаешь на добро, встречая старого друга?!

— Ты пришёл сюда с целью, не для разговоров, — внезапно охотницу осенило. — Говори, что тебе надо.

— Ты. Мне нужна ты. Я отведу тебя к Матери, а мальчика отправлю к отцу. Всё, Киндред, игры кончились.

Ворон отпустил лапу Волка, тот оскалил клыки, отпрыгнул, приземляясь за спиной у напарницы. В воздухе чувствовалось напряжение, точно раскалённый уголь, что держат у кожи. Овечка не стала смотреть в глаза соратника, понимала: он разделяет мнение принца, но, несмотря на это, будет стоять на её стороне до конца. Жизнь и смерть, ярость и покой, злость и умиротворение.

— Хорошо.

— Хорошо?! — взревел Волк. — Ты прятала его столько лет, а теперь…

— Да, Овечка, советую хорошо подумать.

Повисло молчание. Мать глядела на своего сына: объятого жаром, слабого, измождённого. Материнское сердце кричало, но глас рассудка подавлял любые протесты. Ворон был прав, пришёл час прощания, время сжигать мосты. Она опустила лук, положила ладонь на голову Волка.

— Обещай, что он не станет ни в чём нуждаться и крови проливать не будет.

— Он будет жить рядом с отцом, ноксианские бароны редко нуждаются в чём-либо. А что до крови…время покажет, как сильно ты повлияла на мальчика, — гость замолчал, но лишь на секунду, смиряя взглядом Киндред. — Матерь будет ожидать вас в мастерской, советую не задерживаться.

С этими словами Ворон взмыл ввысь: ловко, грациозно теряясь в кронах деревьев. Волк ничего не сказал, Овечка воздержалась от комментариев. Киндред подошли к Витусу, склонились над его бессильным телом. Сердца обоих предательски сжались.

***

— Мой маленький мальчик, моё проклятье…

Овечка сжала ладонь отпрыска, со всей нежностью, поднося к губам. Даже Волк, не любящий сентиментальностей, почувствовал давящую атмосферу расставания. Пусть Киндред знали об этом, но не желали принимать правду, прощаться с несбывшимися мечтами, наивными надеждами на светлое будущее. Охотница, по воле Матери забирающая души смертных, — мать ребёнка? Нелепо!

— Я обещал научить Витуса выслеживать кабанов…

— Волк, ты впервые назвал его по имени, надо же, тебе не чужда сентиментальность.

Хищник не стал возражать; склонил голову, дотрагиваясь тёплой шеей до торса мальчика. Тот открыл веки; его грудь беспокойно вздымалась, казалось, лёгкие юнца не справляются с задачей. Мыльным взором он глядел на мать, на блестящий нож в её ладони; ранее он был покрыт ржавчиной, зачем же она его очистила? Мысли Витуса превращались в вермишель, никак не хотели связываться в логичные выводы; казалось, время вокруг мальчика растягивается, шум в висках мешает сосредоточиться на калейдоскопе однообразных картинок.

Волк и Овечка глядят с затаённым раскаянием, будто бы прося прощение. Пальцы отпрыска охотницы разжимаются, чтобы через секунду снова сжаться, на этот раз крепко держа деревянную рукоять подлого оружия.

— Мама…

— Спи, мой мальчик, спи… Скоро мы отправимся в дорогу.

Но чтобы двинуться в путь им понадобился камень даркиний — камень, хранящий мощь Богов, способный перемещать живых существ вне времени и пространства. Смертные не могут им пользоваться, лишь охотники имеют достаточный уровень силы, чтобы разрушить камень, освободив энергии на телепортацию.

Они чувствуют его зов, лёгкую вибрацию, проходящую по всему телу. Волк сумел отыскать камень за считанные минуты, но возвращаться к Овечке не спешил; ей нужно было время для прощания. Для него Витус был кем-то сродни зверька, с которым можно позабавиться, разделить трапезу и совместно поохотится. Но он не знал, что мальчик считает его не отцом, но хорошим другом, ради которого пойдёшь на любые трудности. Как бы то ни было, даже такое толстокожее существо, как Волк, проникся печалью.

Время шло, поджимало, вернувшийся Ворон торопил. Витус сумел подняться с лежанки, но на ногах стоял неуверенно; он, подобно шлюпке в бушующем море, качался из стороны в сторону; лишь благодаря Волку ему удалось устоять на ногах.

— Будь сильным, мир не терпит слабаков, — прорычал Волк, лёгким толчком отправляя юнца в объятия матери.

Яркая вспышка взрывной волной окутала пространство. Камень раскололся от удара Овечки, а после было…

***

Холодно. Как же здесь холодно! Если неполные полчаса назад тело Витуса объял жар, то сейчас он замерзает. Подняться с колен было задачей сложной, но мальчик справился и, стоя в нерешительности, крутил головой. Недалеко журчал фонтан, несколько скамеек располагалось в царстве пестрящих яркими красками цветов; впереди было здание: большое, возвышающееся на шесть голов выше Витуса, оно имело несколько балконов и огромное количество окон, от маленьких квадратных до огромных прямоугольных. Вокруг не пели птички, да и запаха леса не было. Мальчика объял страх, крепкими цепями связывая ноги. Шаг, ну же сделай шаг! Но тело не слушалось; напряглось как готовая к запуску пружина. Никогда он не видел ничего подобно; холодный пот объял спину, страх сковал движения.

Только сейчас Витус обратил внимание на свои ладони, вернее, на острое лезвие, дающее отблеск в солнечном свете. Это тот самый нож, что мальчик нашёл много лет назад и теперь хранил как трофей. Все инстинкты кричали: бежать, нужно бежать! И только охотник собрался обернуться, как тут же некто накинул на него тенёту, слишком большую, видать усовершенствованную, чтобы ловить не кроликов аль кабанчиков, а даже медведей! Витус уже видел нечто похожее, осознавал, что выбраться из толстой сети, с привязанными к концам гирями, фактически невозможно. Послышался гам, топот десятка ног.

— Говорил! А я говорил, сработает, получится!

Витус не мог пошевелиться, несколько громил в стёганках прижали его руки и ноги, не стесняясь дарить удары тяжёлыми дубинами. У мальчика хватило бы сил, чтобы перегрызть сеть, выпотрошить наглецов — он ведь охотник! — но дурное самочувствие и пятёрка держащих его типов, говорили об обратном. Посыпались удары ногами, кулаками, древками сломанных мотыг. Смех заполонил пространство, охотников объял праведный гнев.

— Навались мужики! Мы его почти забили!