Чтение онлайн

Здесь на всем какая-то зараза, сродни плесени. Габриэль де Рэ достает платок и вытирает руки. Кажется, что вляпался в прогорклый жир.

Там, в доме, на огне стоит котел, в нем булькает варево — даже не колдовское, в настоящем злом колдовстве все же есть нечто, заслуживающее уважения, а трактирное, очень дешевое, обпилки, обрезки, немытая требуха, куски подбирают с пола и бросают обратно, даже не отряхнув… и жирный тухлый пар расползается во все стороны, капельками ложится на любую поверхность.

— Верно ли я понимаю, что подобное здесь в обычае? — спрашивает Габриэль у адъютанта.

Тот переводит взгляд с де Рэ на дом, служащий штабом — что за безобразная идея, штабную палатку и содержать в порядке легче, и расхолаживает она куда меньше — лезет пятерней в нестриженую копну светлых волос. Здесь, надо понимать, и цирюльники не в почете. Не только денщики.

Полковник сам проводит рукой по волосам, приглаживает. Челка еще не достает до середины лба, значит, все в порядке.

— Да, господин полковник, здесь иначе не бывает, — де Жилли улыбается. — Вам еще повезло, что господину генералу в ходе совета не пришла в голову интересная и важная идея, которой он захотел бы поделиться.

— Ну отчего же… Важные идеи господина генерала, должно быть, действительно интересны? — Не может же быть, чтобы прославленный де Рубо на военном совете только шарахался мыслью от просушки солдатской обуви до толкований Писания… как-то он побеждает?

— Это зависит от широты вашего кругозора, господин полковник. Я, честно признаться, перестаю следить за мыслью на втором-третьем переходе. Но в штабе есть люди, которые способны поддержать разговор, даже если речь идет… — Юноша задумался, наверное, старается вспомнить что-то из ряда вон выходящее, — о связи между грамотностью и практическим применением принципов механики.

— Я подозреваю, что связь проста и очевидна: без первого нет второго, — цедит де Рэ. — Впрочем, я охотно признаю свой кругозор сколь угодно ограниченным. А рассуждения я бы с удовольствием выслушал на побережье. По ту сторону Марселя. Вы умеете плавать, Гуго?

— Да, господин полковник. Но, говорят, соленая вода держит лучше и плавать в ней много приятнее.

— Вас не обманули. Правда, она совершенно не годится для стирки, впрочем, кого это здесь волнует… — Нужно успокоиться и взять себя в руки. Немедленно. Адъютант так и стоит с флягой в руке, не пьет и не возвращает. — Подскажите мне, Гуго, что нужно сделать, дабы господин генерал меня услышал?

— А он вас услышал, господин полковник. Тут ничего делать не нужно. Он все услышал, все понял… Но я не знаю, когда он вам ответит и что. И угадывать не рискну, у меня не получается. Он не сумасшедший, господин полковник. И не издевался над вами. Он просто думает не как люди. Тут все уже привыкли.

— Вы слишком резки в выражениях. Мне не приходило в голову считать господина генерала сумасшедшим или подозревать его в издевательстве.

— Я прошу прощения, господин полковник.

— Давно вы здесь служите? — Не стоило его одергивать, теперь он будет внимательнее выбирать слова и не расскажет ничего интересного. Но адъютанты, говоря о начальстве, должны выбирать слова.

— C середины кампании, господин полковник.

— Давайте без чинов, Гуго. Расскажите что-нибудь, будьте любезны.

— Граф… через несколько недель после того, как я прибыл сюда, мне дали важное поручение: лично проверить состояние свиньи, имеющей пребывать в расположении пятого полка. Ну и состояние служб полка заодно. И доложить. Я, кипя от возмущения, выполнил распоряжение буквально — и даже составил отчет, где подробно описал состояние свиньи, ее новорожденных поросят, открытого загончика, где ее держали, мастерских, кузни, носа полкового священника… в общем, всего, вплоть до расположения чирьев у тех пятерых солдат, что умудрились этими украшениями обзавестись.

— Чем же вы были так возмущены? — усмехается де Рэ.

Забавный молодой человек. Может быть, предполагал, что, покинув родное поместье, больше этих свиней никогда не увидит, разве что на столе и приготовленными?

— Мне казалось, что состояние свиньи должно интересовать тех, кто собирается ее есть. А не командующего армией. А генерал после доклада отправил меня к интендантам, выяснять, как у нас обстоят дела с овощами. Про связь между чирьями и зеленью я догадался спросить сам. А про свинью понял через неделю, когда над загончиком навес поставили.

Я не взял бы его в порученцы, думает Габриэль. Столичные мальчики, начинающие ныть без тройной перины и свиты, вытирающей им сопли, бесполезны, но мальчики, желающие быть столичными и потому на лету забывающие все, что выучили дома — и притом не умеющие держать осанку… А ведь попасть в порученцы к де Рубо очень сложно, я уже слышал. Не всякий папаша, алчущий для сына карьеры, выдержит испытание очень странными вопросами касательно отношения чада к младшим братьям и умения собственноручно починить лошадиную упряжь. Теперь я, кажется, понимаю.

— Господин генерал совершенно прав. Военная служба нередко требует от нас возни в грязи. Вам стоит привыкнуть к этой мысли… но не забывать мыть руки. А что здесь произошло с беженцами?

— Они не совсем беженцы, — поморщился де Жилли. — Их выгнали. Выгнали из города. Вильгельмиан. Не всех, наверное. До нас добрались только простолюдины — а там ведь не только они были. Им предложили сменить веру, а когда они отказались, их просто выставили из города. Раздели, били. Человек десять убили совсем. Потом гнали еще полдороги до нас, дальше они уже сами добирались. Очень много хлопот было — раненые, избитые, дети опять же.

Вот, значит, как. Севернее эта история известна не в таком виде. Севернее изгнанных людей называют беженцами, испугавшимися погромов. Очень интересно. Марсельские католики все-таки редкостные мерзавцы, и воздать им по заслугам — долг и офицера, и верующего…

Песок, которым присыпан двор, слегка скрипит под сапогами. Я очень хотел бы знать, кто записал в беженцы людей, избитых и вышвырнутых вон после требования отказаться от своей веры…

— Вы их видели, я правильно понимаю?

— Я их встречал. Поехал осмотреть позиции — и мне доложили, что впереди поют. Те, что вышли на меня, двигались настоящей колонной, под псалмы. Детей несли, раненых. Я понял, кто это, потому что псалмы были ваши, а не наши. — На не слишком аккуратно выбритое широкое лицо набегает тень. Мальчик недурен собой, но до чего же показательна эта расхлябанность. Не менее выразительна, чем состояние свиньи какого-то полка.

— А что дальше?

— А дальше принимали, размещали, поили, кормили, лекарей собирали отовсюду. Потом понемногу отправили, кого в Арль, кого на север. Десятка три мужчин здесь остались, воевать.

— Меня удивляет, — О да, меня более чем удивляет! — что господин генерал не счел нужным немедленно наказать виновных.

— Он потом объяснил, что ждал чего-то такого, только хуже. Настоящего погрома. Если с городским ополчением считать, то мы до вашего подхода даже в численности марсельцам уступали. Конечно, ополчение в поле выводить смысла нет, но на стенах они стоять могут. Нас пытались подтолкнуть, чтобы мы пошли в атаку, в лоб. И разбили этот лоб о город. Господин генерал сразу так решил — и мы потом узнали, что не ошибся. Нас ждали.