Чтение онлайн

И всё же Соланж сумела не поддаться панике. Она разумно и спокойно отдавала приказания, устраивала импровизированный лазарет, послала за семейным доктором, а затем выслушала его заключение и даже нашла время расспросить некоторых свидетелей происшествия, чтобы составить собственное представление о том, что же случилось с её дочерью. История получилась пренеприятная. Можно было не сомневаться, что назавтра об инциденте станет говорить вся столица, с удовольствием смакуя скандальные подробности.

Убедившись, что Юнис устроена наилучшим возможным образом и прямо сейчас ей более ничего не требуется, графиня сочла необходимым поговорить и с тем, кого полагала главным виновником событий. Ансель во время всех её хлопот вертелся рядом, зная, что момент объяснений неминуемо настанет. Соланж велела магу пройти в кабинет покойного графа, где, в отличие от уютных гостиных, строгость обстановки способствовала самым суровым отповедям.

— После всего, что сегодня произошло, мне, должно быть, следует отказать вам от дома, господин Терес. Ваше участие в выходках моей дочери просто возмутительно, — холодно начала Соланж.

— Вы, разумеется, в своем праве, но, убей боги, не понимаю, почему именно я должен заниматься воспитанием вашей дочери и тем более нести ответственость за недостатки оного, — отвечал Ансель.

— Разумеется, я виновата не меньше вас, но вы были с ней в этот вечер и могли бы удержать её от опрометчивого поступка, я же не имела такой возможности, поскольку пребывала в неведении, за что мне нет прощения.

— Удержать, говорите. Связать её, взвалить на плечо и принести домой?

— Конечно же, нет. Вы должны были уберечь её своим примером и советом.

— Знаете, в моей семье принято считать, что для того, чтобы ребёнок перестал баловаться с огнём, лучше всего дать ему обжечься. Личный пример тут не работает, сколько не засовывай собственную руку в камин.

— То есть вы нарочно дали Юнис всё это сделать?

— Не совсем так. Я пытался её отговорить, но натолкнулся на неодолимое упрямство и рассудил, что даже если прямо сейчас я помешаю её планам, в будущем она всё равно возьмется за своё, только на сей раз без меня. И я не смогу помочь ей, если дела будут совсем плохи. Хотя, конечно, мне было бы разумнее привести её домой, хотя бы и силой, а там перевалить заботу со своих плеч на ваши и откланяться.

— Пожалуй, это и впрямь было бы разумнее.

— А я скажу, что это было бы трусостью с моей стороны. Заявить, что всё это меня не касается и ждать в сторонке, пока при вашем попустительстве, а то и с вашей помощью, дело примет совсем уж катастрофический оборот? Мне стоит напомнить, после разговора с кем именно, она схватилась за шпагу?

— Так вы обвиняете меня в том, что стряслось?! — вскипела графиня.

— Отнюдь, я лишь утверждаю, и не без оснований, что вы не смогли распознать и предотвратить опасную для Юнис ситуацию, и посему я не счёл нужным полагаться на ваше вмешательство. Вместо этого я решил дать ей возможность сделать то, что она хочет, и получить все полагающиеся последствия. Да, я предполагал, что её либо побьют, либо раскроют раньше времени, что разразится скандал, всё это плачевно скажется на её самомнении, репутации и перспективах в свете, но в результате она станет трезвее оценивать собственные силы и лучше выбирать способы действия.

— То есть вы намеренно готовы были допустить, чтобы моей девочке был причинён вред?! Более того, именно к этому вы и стремились?!

— Если бы я и в самом деле стремился к тому, в чём вы меня обвиняете, я бы, пожалуй, попросту обнародовал кое-какие подробности, касающиеся происхождения Юнис, — устало сказал Ансель. — В частности, о том, какой именно, скажем так, знак носила её родная мать. Но не беспокойтесь, я бесконечно далёк от того, чтобы замышлять что-то дурное по отношению к вашей дочери. И, кстати, не подумайте, что вашу семейную тайну я узнал с её попустительства, напротив, это был результат моих собственных изысканий.

Слова мага глубоко поразили Соланж и заставили её на миг смутиться.

— И что же, позвольте спросить, заставило вас устроить эти, как вы выразились, изыскания. Ведь наверняка это было довольно хлопотно. Какое вам дело до моей дочери? — спросила графиня, взяв, наконец, себя в руки.

Теперь уже Ансель выглядел смущённым.

— Послушайте, я и сам толком не знаю, зачем связался с этим стихийным бедствием. Но определённо, в вашей дочери есть что-то для меня притягательное. Только, умоляю, не подумайте, что она нравится мне в том смысле, какой обычно мужчина имеет в виду, говоря о женщине. Но я уверен, в Юнис кроется что-то особенное, какая-то загадка, которую мне очень хочется раскрыть. Я обожаю загадки. И, сам не знаю почему, чувствую себя в некотором роде ответственным за судьбу этой девочки.

— Хорошо же вы несёте бремя этой ответственности!

— Вы несправедливы ко мне. Послушайте, я ни на секунду не мог допустить, что Юнис сумеет одолеть своего соперника. Я был готов вмешаться в поединок, как только для неё возникнет опасность. Я приготовил необходимые заклинания и следил за ходом боя со всем возможным вниманием. И, верите ли, меня захватило это зрелище. То было не избиение младенцев, как я ожидал, но сражение равных. Я не верил своим глазам, но не мог не прислушаться к мнению других очевидцев, куда более чем я сведущих в искусстве фехтования. И я был вынужден признать, что это Юнис была права, а я, тот, кто столь разумно прочил ей поражение, ошибался. А затем, вопреки всей очевидности, она победила, а победителей, как известно, не судят. Её нелепая выходка в одночасье превратилась для меня в смелый, дерзкий и неожиданный план. Она лучше меня знала, что делает, и я готов это признать.

— Я всё ещё не могу понять, почему она пошла на это шаг.

— Ради любви к вам и ради вашей любви.

— Это не ответ, а цитата из сентиментального романа.

— Я могу попробовать ещё раз, но, боюсь, выйдет не лучше. Итак, она ужасно ревнует.

— Вы уверены, что это подходящее слово для данного контекста?

— Я не знаю другого термина, которым можно описать недовольство от того, что кто-то крайне несимпатичный претендует на любовь и внимание самого близкого тебе человека.

— Мне, признаться, более чем странно это слышать. Как будто вы говорите вовсе не о моей Юнис, а о ком-то другом.

— Отнюдь, просто вы совсем не знаете своей дочери. Она ревнует и борется за то, что любит, тем способом, который пришёл ей в голову. И ей нет дела до того, что этот способ вам непривычен, и что вы никак не ждёте подобного поведения от девушки.

— Но, если всё обстоит именно так, почему она не сказала всего этого мне сама?

— Да потому, что для этого всему вашему семейству следовало бы быть с Юнис почестнее. Вы и ваш покойный супруг сами окружили её стеной лжи и недомолвок, без сомнения, из самых благих побуждений, а теперь удивляетесь, что она не привыкла говорить с вами начистоту. Знаете, я ведь тоже вырос в обстановке, когда тебе не говорят всей правды, и хорошо знаю, каково это. А то, что в ваших глазах она не самая, если позволите, удобная дочь со множеством проблем и странностей, только добавляет ей сомнений.

— Раз уж вы так много знаете о тайнах нашей семьи, то должны и сами понимать, в чём была причина этих, как вы выразились недомолвок. Неосторожно сказанное слово могло представлять опасность для будущего Юнис.

— Ну, конечно. А ещё вернее — для вашего собственного настоящего. Мне прекрасно известно, как это бывает. Моя мать умерла родами, произведя на свет меня, своего первенца. Очень неудобный факт для семейства, некоторые представители которого зарабатывают на магическом лечении. А мой отец, старший сын и наследник гордой династии Терес, вскоре после смерти своей бедной жены напрочь лишился рассудка. Последние лет двадцать он провёл в комнате с прочными дверьми, мягкими стенами и защитой, запрещающей творить заклинания. Ужасно неприятная история, правда? О таком приличные люди помалкивают, и детям не рассказывают, ведь это может оказаться опасным для их будущего. Держу пари, и вам стало не по себе от этой маленькой семейной тайны. Но я полагаю, так будет честно, можете обратить её против меня и моего семейства, если вдруг посчитаете, что я чем-то угрожаю вашему.