Чтение онлайн

Глава 2

Так, а что я знаю про Клеща? Его образ почти сразу возник перед глазами: невысокий смуглый перс, длинный горбатый нос и большой выпирающий живот плюс короткие кривые ноги делали его весьма похожим на насекомое, в честь которого его и назвали. Сам по себе труслив, но умен и обладает определенными связями как среди полиции, так и среди благородных. Вольные вроде через него сбывают краденное, о чем-то подобном мне намекал Кастет. Что еще имеет четверых подручных. Двух здоровенных мордоворотов, братьев-близнецов Ефима и Осипа, по силе мало чем уступавших медведю, с которыми на спор один из них выходил бороться на прошлогодней ярмарке, и исправно выполнявших поручения своего хозяина, выколачивая долги и выбивая зубы у тех, кто не в силах их выплатить. В принципе, это все что нужно знать про этих двоих: сильны и опасны, убьют не задумываясь, скорее всего, на руках их немало крови и чужих жизней. Третий — Поливан — охотник, стрелок, бывший егерь. На ярмарках не раз и не два на потеху детворе расстреливал мишени в тире и потом раздавал сахарных петушков, только за веселым норовом и вечной усмешкой на лице скрывался настоящий убийца. Его выдавали глаза — мертвые, пустые, словно две застывшие льдинки. Уверен, что в этом деле без него не обошлось. Четвертый — это Филька, мелкий мальчишка моих лет, бегавший у Клеща по поручениям. Угрозы особой не представляет, но все же его нужно учесть.

Теперь дом. Прочный каменный двухэтажный особнячок, огороженный каменным забором. Окна первого перекрыты крепкой кованой решеткой, а во дворе гуляют без привязи два здоровенных волкодава, громко лающие на всех прохожих, идущих вдоль забора.

Время. Что с ним? Оно у меня есть только до темноты, это нужно помнить. Сейчас почти девять часов, раньше восьми, когда хорошо стемнеет, они из дома не двинуться. Значит нужно действовать сейчас. А как? Нужен план… Засада, как вариант, но не лучший, смогу застать лишь часть и дальше что с ними делать? Убить на месте? Все не то… Шум, свидетели. Клещ из дома может успеть удрать, и где мне эту гниду потом искать? Тогда что?.. Думай, голова, думай, шапку куплю. Неожиданно перед глазами возникли страницы из любимой мной книги сэра Артура Конан Дойля про приключения Шерлока Холмса. Эпизод, в котором они с доктором Ватсоном проникли в особняк старого шантажиста. А что, вполне пойдет. Лучшего плана мне все равно не придумать. В дом-то я зайти смогу, только псы спокойно ничего делать не дадут. Но эта проблема решаема.

Тогда пора действовать. Теперь необходимое. Мне нужно оружие. Подхватив в руки двустволку, я почти сразу положил ее назад — слишком заметна, шумна и привлечет ненужное внимание. Пара кремниевых пистолей годилась только для игр благородных, шагов с сорока пытаться без мушки попасть в своего соперника. Я качнул их в руках и положил назад. Ненадежны, тяжелы, могут дать осечку, да и незаметно таскать на себе вряд ли выйдет. Взгляд задержался лишь на казачьей шашке. Это не искровой меч или другое оружие, способное быть проводником силы, и все же я больше шести лет тренировался в работе с ним, да и металл клинка сможет пропустить через себя электрозаряд, плюс тишина и незаметность. Лезвие с легким щелчком выскользнуло из ножен, пробный широкий удар с шипением разрезает воздух. Я чуть влил силы, разогрев источник, и размашисто полоснул по табуретке, чтобы с одного удара развалить ее на две части. Пойдет. Теперь спрятать оружие. Ты еще послужишь, красавица, доброму и честному делу. На бедре нести не вариант. Тогда сбегать в кладовку, схватить веревку и парой витков закрепить шашку на спине, лишь рукоять чуть выступала из-за спины, а так почти не видно, особенно если накинуть капюшон толстого кожуха. Оружие есть, но это еще не все. Крохотный пистолет, вынутый из тайника в печке, отправляется в карман, в соседний — пузырек с алхимическими пилюлями и пара бумажных купюр. Теперь все.

Я почти выбежал в сени, стал торопливо одеваться. Одного взгляда на тело отца, укрытое простыней, хватило, чтобы гнев почти разбил скорлупу ледяного спокойствия, созданную алхимическим препаратом. Кто-то из древних говорил, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Пусть мое заморозит этих тварей насмерть.

Рынок. Мясные ряды, толкотня, голоса торговцев и крики нищих, шум, суета — все это раздражало и мешало. Продравшись сквозь толпу людей, обступивших мясной прилавок, я быстро ткнул в крупный кусок парного мяса и крикнул торговке в заляпанном кровью переднике:

— Сколько?

— Два рубля, — почти проорала мне в лицо. — И без торга.

— Держи, — смятая трешка выпорхнула из моей руки.

Мясо, небрежно обернутое бумагой, а следом рубль сдачи перелетели ко мне через прилавок, и продавщица зычно гаркнула:

— Следующий.

Подхватив мясо и деньги, я быстро отбежал от прилавка.

— Парень, постой, зачем тебе столько? — донеслись мне вслед чьи-то слова.

Не оборачиваясь, я быстро пошел вперед и затерялся в людском потоке. Беженцы все прибывали и прибывали, каждый новый поезд, приезжающий на станцию, выплескивал из себя толпу несчастных людей, судорожно носящихся по нашему городку в поисках еды или денег, чтобы ее купить, а также теплых вещей, лекарств и сочувствия. С последним было тяжелее всего. Потом поезд уезжал, забирая своих пассажиров, оставляя лишь отставших да тела тех, кому уже некуда торопиться.

Теперь мне нужен Костыль. Он часто ошивается возле трактира, торгуя там незаметно своей дрянью. Его сутулую фигуру, опирающуюся на плохо выстроганную палку, я заметил почти сразу. Костыль что-то меланхолично жевал, облокотившись о стену трактира, возле которого стоял.

Торопливо подойдя, я пристроился рядом и, дождавшись, когда Костыль обратит на меня внимание, тихо произнес:

— Мне нужен Сон. Теплый, — подчеркнул я.

— Ты же не спишь, — Костыль удивленно взглянул на меня.

— Может, хочу начать, — ответил я, делая вид, что смотрю на ямщиков, греющихся возле горящей железной бочки.

— Не стоит, — буркнул Костыль, — к добру оно не приводит.

— Мое дело, — раздражено ответил я, повысив голос. — Ты достанешь или нет?

— Могу, — невозмутимо ответил пацан, продолжая смотреть перед собой. — Но нужны деньги.

— Они у меня есть.

Аккуратно сложенная пятирублевая купюра, зажатая в ладони, мелькнула перед глазами Костыля. Тот удовлетворенно кивнул. Рукопожатие, деньги сменили владельца, а у меня в руке остался крохотный черный кулек. Теперь все. Хотя…

— Этой встречи не было, я никогда ничего у тебя не брал, а ты меня не видел, — тихо шепчут губы, выплевывая слова. — Ты мне должен, не забыл?

В глазах Костыля появилось понимание: два года назад я спас его, когда парня, попавшегося на краже, зверски избивали трое извозчиков. После тех побоев у него и появился костыль, а вместе с ним и кличка.

— Я все помню, Вань, — губы Костыля едва шепчут, выталкивая слова, — и никому ничего не скажу. Но послушай меня. Со сна не слазят, он забирает тебя полностью и целиком с первого раза, не пробуй эту дрянь.

— Я знаю, Вить, — я благодарно коснулся его рукой. — Но мне для дела, а не для себя.

Костыль, бывший раньше Витькой Шуховым, отвел глаза. Уверен, что он слышал такие слова уже не раз. Но в этот раз ему не солгали.

Я быстро ушел, время — оно не стоит на месте, солнце уже в зените, еще часа четыре или пять и уже начнет темнеть, зимний день короток. Ноги быстро топчут снег, синяя пилюля начинает отпускать, и мысли возвращаются к произошедшему. Нет. Нельзя. Не имею права, если горе накроет, смоет ледяную скорлупу спокойствия, я уже не смогу, просто не решусь. А я должен себе, отцу. Сейчас или никогда. Дом Клеща я увидел сразу.

Раньше здесь жил купец третьей гильдии Иван Петрович Скоробейников, скупавший у промысловиков меховые шкурки и продававший им все необходимое для охоты. Вот только он уехал года три назад, перебравшись в места потеплее и побезопаснее, а дом выкупил Клещ, засевший здесь со своими подручными. Раньше мы частенько бывали в гостях у купца, отец вел какие-то дела с Иваном Петровичем. Так что сам дом и обстановку внутри я знал. Вряд ли эта тварь занималась перестройкой. Кованые ворота на зависть всем соседям защищают центральный вход, но мне он и не нужен. Я обхожу двор с задней стороны, где в каменном заборе укрывается еще один незаметный проход для угольщиков и слуг, доставлявших раньше все необходимое для обитателей дома, но слишком незначительных, чтобы входить в него с парадного. К крохотной калитке подошел быстро, а потом минут десять ждал, когда парочка прохожих, идущих по пустой улице, скроется за углом. Здесь, в отличие от рынка, пешеходов почти нет. Холод стоял лютый, и все, кого не гнали дела наружу, предпочитали сидеть дома возле теплых печей. Теперь псы. Мясо, успевшее промерзнуть на холоде, я аккуратно разрезаю саблей на два неровных куска, крохотный пакетик с золотистой пыльцой осторожно раскрываю, чтобы даже пальцем не коснуться этой дряни. Затем равномерно распределяю ее по мясу и негромко стучу по калитке, привлекая внимание чутких псов. Этого им хватило, чтобы, выбежав из теплой будки, перелететь через двор с заливистым лаем. А затем замереть перед двумя здоровыми кусками мяса, переброшенными через забор. Сначала один из псов подозрительно понюхал угощение, затем второй шумно втянул воздух ноздрями. Их учили не есть ничего с чужих рук, но то, что лежало перед ними, было слишком соблазнительным. Жадный хозяин кормил объедками со стола, да и теми плохо, из-за чего у псов от голода подводило брюхо, а тут мясо. Сначала первый осторожно облизнул один из кусков, затем ухватил пастью и, не выдержав, стал шумно есть, что стало решающим для второго пса, накинувшегося на нетронутое мясо, пока и его не сожрали.

Мне оставалась лишь ждать да подглядывать за происходящим сквозь крохотную щель в заборе. Наркотик действовал быстро, не прошло и пары минут, как первый из псов, пошатнувшись на лапах, широко зевнул и улегся спать прямо на снегу возле забора. Затем к нему присоединился второй, улегшись под теплый бок брата. Ну вот и все, теперь нужно открыть проход, и это даже легче, чем первая часть плана. Сняв теплую рукавицу, я осторожно поднес ее к деревянной калитке, активируя вторую часть своего дара. Власть металла и Сила электричества были дарованы мне как родовые способности. И если о Силе электро знали все, то о второй части дара знал лишь отец. Его-то я и собирался использовать.