Чтение онлайн

Кудрин коротко пересказал Кабышеву содержанке письма, умолчав лишь о "близкой связи председателя с агрономом". Олексан слушал напряженно, хмуро уставившись в одну точку на узорчатой коленкоровой скатерти.

— Пишут еще, что ты скрыл от учета лишних овец своего тестя. С чего они взяли?

Олексан резко вскинул голову, яркий свет электрической лампочки усиливал бледность его лица. Тяжело скрипнул под ним стул с резной спинкой.

— Было дело, — глухо произнес он. — Хотел он овец своих припрятать у нас в хлеву. С матерью сговорились, она еще жива была… Меня они не спрашивали, а я, как узнал о таком деле, среди ночи выгнал его скотину на улицу… После того рассорились мы, он Глашу увез к себе. Ее-то я привез обратно, а ему сказал, чтоб дорогу к нам забыл. И ногу он тоже через свою жадность потерял, вы же знаете… Готов копейку надвое распилить, чтоб две стало! — Он оглянулся в сторону двери, где на кровати по-прежнему негромко всхрапывала Глаша, и, понизив голос, продолжал: — Жалко вот ее… Мы бы могли с ней хорошую жизнь наладить, а тут, точно вьюн собачий, тянется к тебе родня, того и гляди до горла доберутся. У них законы свои: если не согласен с нами, значит, плохой ты зятек, пропадет наша дочка за таким… Надоело все это, к чертовой матери! Глашу жалко, а то бросил бы все…

Склонив голову набок, Кудрин слушал Олексана, удивляясь про себя: "Бывает, из него клещами слова не выжмешь, а тут соскочил с предохранителя. А ведь все молчал, носил в себе…"

— От людей все равно никуда не скроешься, — вздохнул Харитон, застегиваясь на пуговицы. — Везде люди, и нам с тобой жить с ними. Выбор один: или ты на сторону своей родни перекинешься, или мы их научим жить по-нашему. Не могут, так научим, не хотят — тогда заставим. А третьего пути нет. Что толку, если будешь кружить на месте, точно сухая щепка в запруде? Рано или поздно паводком снесет…

— Это верно, — не сразу откликнулся Олексан. — На выучку к ним я не пойду. Только временами не по себе мне становится, опоры под собой не чую…

— В таких случаях ты с людьми советуйся. Плохого не посоветуют, хороших людей на земле больше.

Кудрин собрался уходить. Пожимая руку Олексана, стараясь как-то сгладить впечатление от трудного для обоих разговора, Кудрин дружески потрепал Олексана по плечу:

— Ну, ты не очень расклеивайся, что было, то сплыло. Мне сегодня один умный человек посоветовал держаться своей линии, вот и я тебе того же пожелаю. Да, чуть не забыл: заходил в больницу. Василий тебе привет передает. Скоро выпишется.

— Спасибо, — коротко кивнул Олексан. О тесте он не спросил, Кудрин тоже смекнул и промолчал.

— Разбередил я тебя, Олексан, своим разговором. Ну, извини, значит, так надо было. До свиданья!

Проводив председателя, Олексан вернулся в дом. Сквозь замерзшие окна донесся глухой звук удара, снаружи загудели провода: это Кудрин, разворачивая кошевку, в темноте задел за телеграфный столб. Затем все стихло. Олексан неслышно прошелся по одной половице взад-вперед, задержался возле Глаши. Она так и не проснулась. Сегодня, вернувшись из школы, она сообщила, что в сельмаг привезли очень красивый гардероб с зеркалом и выдвижным ящиком для белья. "Знаешь, Олексан, — сказала она, — я даже смерила его в магазине, он как раз поместится вот здесь, в простенке между окнами. Пока другие не забрали… И недорогой совсем…" Очексан понял: нужны деньги. После болезни она еще не успела получить зарплату, а на те деньги, что у нее были отложены на книжке, купила меховое пальто, тоже очень красивое, и ни у кого из акагуртских учителей такого еще не было. Но чем он мог помочь eft? Ведь она знает, он предупреждал ее, что перешел на другую работу и на первых порах будет зарабатывать мало. Вот если дела в комплексном звене пойдут на лад, тогда другое дело.

Провожая председателя, Олексан подумал о том, что можно попросить денег авансом, пожалуй, Кудрин ему сейчас не отказал бы. Ну да, Кудрин не отказал бы… Но у Олексана язык не повернулся просить об этом. Не стоит, решил он, беспокоить председателя по таким пустякам. Жили же они до сих пор без гардероба, обходились без него, потерпят еще. Сколько? А сколько нужно. Лишь бы Глаша поняла это!..

Подмечено издавна: год с годом не бывают схожи. Ака-гуртские старики рассказывают, что в их пору и погода стояла иная: летом жарища несказанная, а зимой трескучие морозы, на деревьях аж кора лопалась. Даже весной ударяли такие утренники, что по звонкому насту обучали жеребят стригунков ходить в упряжи. Кто их знает, стариков, может, и прибавляют малость, поди, проверь их…

Весна в этом году в Акагурт пришла необычайно рано. У стариков опять же свои приметы: "На Евдокию пора высевать семена огурцов на рассаду, а в день Благовещенья грешно даже полешко поднять, в этот день и птицы гнезда не вьют…" А у молодежи, поди ж ты, свои приметы времени: к концу марта надо справиться с ремонтом машин, а в апреле начнется культивация. Вот и поговори с нынешней молодежью! И деды и внуки в одной деревне живут, одну землю топчут, а на разных языках рассуждают. Парень сидит за рулем трактора, попробуй, спроси у него, кто была такая Евдокия, так он тебе в лицо рассмеется. Потому и горестно вздыхают порой акагуртские старики: "Охо-хо, мы помрем, и все стародавние праздники забудутся…"

Уже в конце марта солнце стало сильно пригревать, на взгорках зачернели проталины, а потом подул южный ветер-снегоед, лохматые тучи проносились низко" секли дома и деревья косыми струйками дождя. Речка Акашур летом почти пересыхает до дна, мальчишки, подвернув штаны, прямо руками ловят в обмелевших заводях скользких усачей. А тут смирная речонка взбунтовалась, вышла из берегов и залила окрестные низины и луга. С каждым часом вода прибывала, угрожая затопить колхозные постройки.

В одну из холодных темных ночей акагуртцев разбудили тревожные сигналы. Около конного двора, безостановочно били в кусок металлической балки. Тут и там в домах зажигались торопливые огни, люди на ходу одевались и выбегали на улицу, тревожно озирались, боясь увидеть зарево пожара. Но зарева не было, а со стороны конного двора продолжали нестись звонкие удары…

Харитона Кудрина разбудила мать:

— Харитон, проснись, кто-то в рельсу колотит! Никак, горит…

С трудом растолкала: вечером Харитон вернулся из дальней бригады усталый и расстроенный. Когда до его сознания дошли слова матери, он мигом вскочил, оделся, будто по армейской тревоге, и опрометью кинулся на улицу. Из-за ситцевой занавески показалась заспанная Галя, встревоженно спросила:

— Тетя Марья, что случилось?

— Кабы сама знала! Слышь, в рельсу колотят, значит, что-то неладное. Люди вон бегут… Осто-о, в такую ночь не приведи беду… Темно, хоть лучиной в глаз ткни.

Галя накинула теплый шерстяной платок и, подойдя к окну, стала всматриваться в темноту ночи. По улице мечутся красноватые огни фонарей, слышно, как по всему Акагурту остервенело лают собаки. Галя со страхов подумала, что в той стороне, куда бегут люди с фонарями, — склады. А там — семенное зерно! Как же она может оставаться дома, когда там… Сдернула с плеч платок, бросилась одеваться, а у самой пальцы дрожат, путаются в петельках.

— Осто, Галя, и ты туда же? Оставайся дома, без тебя управятся мужики!

— Побегу, Марья-апай, сердцу не терпится!

Пробегая мимо дома Кабышевых, она заметила женскую фигуру, жавшуюся в воротах. Галя узнала жену Олексана.

— Не знаете, что там такое случилось? Олексан убежал, долго не идет…

— Не знаю. А вы чего здесь стоите, идемте вместе!

— Ой, куда я пойду, дома никого, везде открыто! Одной сидеть боязно, стою здесь. Подожду, может, вернется скоро…

Галя побежала дальше, с неприязнью подумай: "Боится, добро растащут! Очень кому-то нужно! О муже беспокоится? Над барахлом трясется! Ну и стой себе, как собачка на привязи…"

Добежав до конторы, она узнала причину ночной тревоги. Где-то в верховьях разбушевавшаяся река прорвала запруды и начала бесноваться без удержу. Животноводческие фермы стояли в полуверсте от реки, но и к ним подобралась вода: размыв неширокую дамбу, устремилась к коровнику. Почуяв опасность, обеспокоенно мычали и рвались с привязей коровы. Часть коров была уже выведена. Люди кричали и размахивали фонарями. Близко шумела вода. Испуганные животные никак не хотели идти в темноту.

Олексан Кабышев, запыхавшись, подбежал к председателю: