Чтение онлайн

— Да, всё так, но… — начала было Анна, но тут коробочка синего бархата открылась и слова замерли у нее на языке.

Внутри, завернутый в шёлковый платок с монограммой, испачканный бурыми пятнами, лежал отрезанный девичий палец. Указательный, кажется правый. Анна тут же взглянула на его остаточную ауру и поморщилась.

— Что, не нравится диковинка? — произнёс губернатор с какой-то издёвкой. — Мне, скажу, она тоже не по нутру, но вот, видимо, именно так, частями, в бархате, мне и вернут Лизоньку, если я не сделаю так, как желает Морозов. И поверьте, мне всё равно, убийца он или нет, сумасшедший или честный человек, мне нужна моя дочь, понимаете? Моя Лизонька. Вся, целиком! Хотя куда уж целиком. — Он забрал из рук Анны коробочку, и впился взглядом в содержимое. — Я сегодня отдал приказ закрыть шахту, чёрт с ним с государственным подрядом, с прибылью, с гаганитом. Пусть думают, что она аварийная. А Морозов опосля возьмёт её за бесценок и каждый останется при своём.

— Вы уверены, что это палец вашей дочери? — уточнила Анна.

— Вы ещё смеете сомневаться? — вспылил Михаил Германович. — Вот, полюбуйтесь, и платочек её, батистовый, её ручками вышитый, и пальчик, — голос его задрожал и он отвернулся, будто скрывая слезы.

— Единственное, что могу сказать по этому, хм, объекту, что он отрезан у живого человека. Надеюсь, это вас хоть немного утешит.

— Утешит? — закричал губернатор, багровея лицом. — Утешит? Они мне дочь кусками шлют, измываются над моей кровиночкой! А вы мне сухие факты талдычите, и просите о таком, после чего я сразу её голову получу? И то, если повезёт? Вы понимаете, о чём я говорю?

— Понимаю, — кивнула Анна, — простите, что побеспокоила.

Она была уже у дверей, когда её догнал голос губернатора:

— Анна Витольдовна, по-отечески вас прошу, уезжайте вы из Парогорска, забудьте про правосудие и отбудьте в любом направлении, хоть к батюшке, хоть на воды, только подальше от Морозова, потому как он вам жизни не даст.

— Спасибо за совет, Михаил Германович, но больше бегать не намерена. Прошу простить, служба.

Обратно до машины Анна шла широким шагом, не замечая начавшегося дождя и в уме продумывала варианты, не находя подходящих.

Вернувшись в гостиницу, она обнаружила Глеба и Порфирия играющих в карты. Судя по раскладу играли в «Дурака», а если обратить внимание на ломтики ветчины, то выигрывал кот.

— Почему я не удивлена? — вздохнула Анна, ища взглядом куда бы присесть и не найдя третьего стула осталась стоять. — Итак, губернатор отказался нам помогать, ему прислали палец дочери и он закрыл шахту, собираясь после передать её Морозову.

— Да ладно! — возмутился Глеб. — Вы же сказали ему, что Морозов не крал Елизавету?

— Конечно, Глеб Яковлевич, я же всегда так поступаю: вначале сообщаю, что Морозов гад и преступник, и если его не схватить, то губернаторскую дочь не вернуть. А после сразу же вспоминаю, что ах, нет, Фёдор Романович душка-лапушка и ни при чём, но всё же арестовать его надобно. Вы думаете это так должно быть? — огрызнулась Анна.

Глеб покривился и пожал плечами.

— Ну и что же вы, господа, собираетесь делать? — поинтересовался кот, разглядывая карты лежащие перед ним на стуле.

Анна хотела было ответить, но её прервал стук в дверь.

— Прячьтесь, — одними губами прошептала она.

Увы, в маленькой комнатушке из потайных мест имелась только ширма, за которой скрывалось отхожее место, да пространство под кроватью. Отказавшись от обоих вариантов, Глеб прижался к стене, вынув из-за пояса револьвер Рубченко, а кот остался сидеть, как ни в чём не бывало.

Между тем Анна подошла к двери:

— Кто там? — холодно спросила она.

— Вам записка, сударыня, — послышался печальный голос консьержа, — я суну её под дверь.

— Да, сделайте милость и уходите, — потребовала Воронцова.

Почти тут же из-под двери показался угол белого конверта. Подняв его, Анна поглядела на послание без подписей со всех сторон и только потом вытащила саму записку.

— Ну, что там? — спросил Глеб, убирая револьвер обратно за пояс.

— Кажется, у нас всё же есть вариант, — призналась Анна и подала записку Глебу.

— Это вы сказали губернатору, куда направляетесь? — спросил Глеб, увидев, чья подпись была в конце записки.

— Разумеется, нет, — холодно ответила Воронцова. — Должно быть он послал кого-то, чтобы за мной проследили. Я же говорила вам, Шмит, может, и убит горем о пропавшей дочери, но хватку не потеряет. Губернаторами наших суровых краёв не становятся растяпы, впадающие в слабоволие по любому поводу.

— Не понимаю, — сказал Глеб, отметив про себя, что последние слова Воронцовой прозвучали будто с некоторой гордостью за Шмита. — Вы же сказали, что губернатор отказался помогать. С чего это вдруг он пишет, что решил отвлечь Морозова?

В записке было всего несколько строк, написанных чётким педантичным почерком, с острыми краями букв.

«Завтра, в двенадцатом часу дня, я отдам приказ всем имеющимся полицейским силам провести обыск на металлургическом заводе Морозова. Боровому доверять нельзя, поэтому завтра прибудет по моему запросу прокурор губернии. Если хотите что-то найти, времени лучше не будет. Действуйте, как сочтёте нужным»

— Чужая душа потёмки, — ответила Воронцова. — Полагаю, нашёл в себе смелость ответить, как он думает, похитителю дочери.

— О, вы нашли ключик к его сердцу? — ехидно спросил Глеб. — Сумели всё-таки вывести губернатора из недельной спячки?

Анна Витольдовна поджала губы.

— Не имею ни малейшего понятия, что повлияло на решение Михаила Германовича, — сказала она, — но если он пишет, что собирается устроить рейд на одну из фабрик Морозова, это наш шанс проникнуть в особняк промышленника. Будьте уверены, на грядущую собачью свалку явится и сам Морозов и все его приспешники. В доме останутся только слуги, а уж с ними вы как-нибудь разберётесь, Глеб Яковлевич.

— Я? — переспросил Глеб. — Позвольте узнать, госпожа Воронцова, где же будете вы в тот момент, когда я буду отбиваться от десятка слуг, чтобы достать компромат на Морозова?

— Там, где мне и положено быть, — сухо ответила Воронцова. — Вместе с остальными сотрудниками полиции буду проводить обыск на заводе, заниматься описью, изучать документацию. Операция общегородская, моё отсутствие вызовет слишком много ненужных вопросов. Тем более, Глеб Яковлевич, вы что, хотите, чтобы по вашей милости я снова нарушала закон, занимаясь незаконным проникновением в частное жилище?