Чтение онлайн

— Дядя Павло, можно пустить пузырик? — спросила Талка.

— Пускай, радуйся, если охота! Только я, к примеру, век бы не видел этих мыльных пузырей!

Алёша нашёл и вырвал из земли пучок немятого жнивья, выбрал соломинки потолще, взял одну себе и дал по одной ребятам, Макнув в ведро кончики соломинок, они пригубили их и надули щёки.

Было тихо, и пузыри наливались большие, как мячики, с синими и красными глянцевыми боками. Пузыри пританцовывали и покачивались на соломинках, и в них, как в наливных волшебных яблочках, виднелись отражённые белые облака и синее небо, зелёные засеки и бесконечная трасса газопровода.

Вдоль трассы, рядом с траншеей, лежал на подставках готовый газопровод. Он выходил откуда-то из-за глинистого бугра, спускался клеверным полем в долину, взбирался по жнивью на горку и уходил в Засеки. Осталось опустить эту длинную, начавшуюся ещё в Предкавказье трубу в траншею и засыпать её землёй.

— Дядя Павло, — сказала Талка, когда у неё спрыгнул с соломинки и лопнул пузырь, — наверное, вы навели мыла для чего-то такого, а не пускать пузыри?

— Пускать не пускать, а для пузырей! — засмеялся бригадир.

— Вы всё шутите с нами!

— А вот увидите. Сейчас и пойдём искать эти пузыри, чтоб им лопнуть! — сказал дядя Павло.

Алёша и Талка удивлённо переглянулись, а Шурик, недоумевая, пожал плечами и обиженно нахмурил лоб. Бригадир взял ведро и понёс его, стараясь не оступаться и не расплескать. Ребята гуськом пошли за ним.

Подойдя к трубопроводу, бригадир остановился. На трубах в местах соединений выступали бугорки и металлические нашлёпки, оставшиеся на швах после сварки.

— Начнём отсюда, — сказал дядя Павло, показав кистью на шов, против которого он остановился.

Обмакнув кисть в ведро, он намазал раствором стык трубы по линии сварки. Труба почернела от мокрого, и там, где прошла кисть, получилось, будто на трубу надели муфту.

— Порядок! — сказал довольным голосом бригадир и расписался мелом на трубе около этого шва.

У другого стыка бригадир тоже макал кисть в ведро и намыливал шов и тоже расписался. И у третьего, и у четвёртого, и у пятнадцатого стыка был порядок.

— Хватит! Всё ясно, — сказал Шурик. — Дядя Павло промывает сварку! Пошли, — тряхнув корзинкой, позвал он ребят. — Не увидим мы никаких пузырей.

— И это даже очень хорошо, если бы не увидели, да, знать, сглазили вы, хлопчики, — сказал с досадой бригадир. — Вот он, чтоб ему лопнуть!

Как только дядя Павло провёл кистью, на боку трубы вскочил пузырь и тут же слетел. На его месте моментально надулся другой. А за ним третий! Пузыри лепились друг к другу, и вот целая разноцветная гирлянда поползла по трубе вниз.

— Видали? — огорчённо сказал бригадир, показывая на эти пузыри.

Ребята притихли и удивлённо смотрели то на пузыри, то на дядю Павло. Бригадир достал из кармана школьный мелок и, заметив недоумение на лицах ребят, сказал:

— Тут надо делать как? А так! Перед тем как уложить в траншею и засыпать землёй трубопровод, его надо испробовать: хорошо ли приварились трубы одна к другой, не проходит ли где воздух! Вот эту часть газопровода, готовую к укладке, мы закупорили по концам заглушками, как пробками. А внутрь накачали компрессорами воздух. Как в автомобильные баллоны. Ясно, хлопчики?

— Видишь? — укоризненно сказала Талка Шурику, показывая на пузыри, будто это он был виноват в их появлении.

Над местом, откуда выскакивали пузыри, бригадир сердито поставил мелом большой крест, похожий на знак умножения, и, велев сварщикам заново проварить шов, пошёл дальше проверять стыки.

Сварщики исправили сварку. Дядя Павло снова стал намыливать этот шов, приговаривая:

— Вот, хлопчики, какое оно, дело-то! Дырочка — волоска не вденешь. Впору только комару нос воткнуть. А не заметь — вон сколько через ту дырку добра улетит! Всякое дело, ребята, без дыр делать треба, да так, чтоб никакой тебе комар носа не подточил!

Фасадом домик обращён к долине. Из окна видны строительство газопровода, излучина реки, а за нею, по взгорью, — леса, уходящие за горизонт. Боковые окна домика выходят в лес. Огромная ель растёт совсем рядом, протягивая ветки к стёклам.

Утром Талка открыла окно. Одна смелая ветка ели с молодыми светлыми хвоинками тянулась прямо в дом, как рука, будто здороваясь с девочкой. А когда семья села за стол завтракать, по этой ветке на подоконник впрыгнула белка. Она была ещё в летней одежде, не перелинявшая, рыжая. На спинке и на торчащем кверху хвосте мерцали красноватые ворсинки. Осмотревшись и пошевелив кончиком чёрного, словно резинового, носа, белка перепрыгнула на стол.

Талка так и замерла с поднятой ко рту вилкой, боясь спугнуть белку. Да и родители были удивлены не меньше девочки неожиданным появлением зверька. А белка, пошевелив чёрным влажным носом и весело осмотрев сидящих за столом людей, вдруг прыгнула на плечо Анатолию Николаевичу.

— Она пришла к нам завтракать, — зашептала мама Ирина. — Чем же мы её угостим?

Но белка не стала ждать, когда её угостят. У отца был кусок хлеба в руке. Белка сама потянулась к хлебу. Отец тихонько отломил немного от куска и положил на стол. Белка соскочила с плеча, взяла в передние лапки хлеб, села на задние и стала есть, часто-часто двигая челюстями.

На столе стояла большая сковородка с жареными грибами. Выбрав с края какой получше гриб, подув на него и лизнув языком — не горячий ли, девочка положила его перед белкой. Зверёк погрыз ещё немного хлеба и бросил его. Уж больно хорош лежал перед ним гриб! Шляпка подосиновика, с коротко обрезанной толстой ножкой, жаренная в масле, душистая, привлекла внимание белки. Съев гриб, белка прыгнула на скамейку, где стояла кастрюля с грибами, приготовленными для отварки. Схватив в зубы понравившийся ей белый гриб, белка прыгнула со стола на подоконник, с подоконника на ветку и пропала в зелёном сумраке ели.

— Наверное, бельчатам понесла, — предположила Талка.

— Вряд ли, — сказала мама. — Лето кончается, у белки дети должны подрасти, им пора уже научиться самим находить себе корм.

Ещё качалась в окне ветка, по которой ускакала белка, как на подоконник неожиданно села синичка и закричала: «Чинь-чинь-чинь!»

— Удивительно! — улыбнулся отец.

— А вы знаете, что говорит синица? Она просит есть: кинь-кинь-кинь! — перевела Талка птичий щебет.

— Сейчас проверим, — сказала, смеясь, мама и вышла на минуту из комнаты.

На кухонном столе лежало свежее мясо, заготовленное для щей. Мама, зная любовь синичек к свежему салу, быстро отрезала маленький, с орех, кусочек жирной мякоти и понесла птице, Когда она подошла к окну, синица начала прыгать по подоконнику и полетела. Но не на улицу, а в комнату. Мама положила мясо на окошко и вернулась к столу. Синица дважды облетела комнату, опустилась на окно, схватила клювом сало и пропала на улице.

— Ты понимаешь птичий язык, — пошутил отец. — Возьмём тебя в Засеки переводчиком.