Чтение онлайн

Под Черным Яром казаки встретили московских стрельцов, шедших в Астрахань. В это время Степан пировал в своем струге. Приказал он своим есаулам:

— Поезжайте к стрельцам и прикажите, чтобы явились ко мне их начальники немедля.

Пришли есаулы к стрельцам с большим невежеством и останавливали и приказывали быть у атамана неведомо для чего. А потом притащили к Разину в струг сотника Степана Кривицкого, стали подговаривать стрельцов перейти в казачество и подговорили кое-кого. А Степана Кривицкого Разин не грабил и не ругал, только сказал, чтоб отдал ему своих людей.

— Не могу я, атаман, мы люди подневольные, служилые. Выполним мы твой указ, в Москве с нас голову снимут, тебе не покоримся — ты нас в воду прикажешь посадить. Делай как знаешь, твоя воля.

Понравился ответ сотника атаману, налил он ему чарку водки из бочонка, что подарили ему перед уходом из Астрахани немецкие торговые люди. Выпил и сам. Сделал сотник знак, и люди его с соседнего струга притащили атаману еще бочечку вина ведра в три. Посмотрел Ранни на сотника.

— Хороший ты человек, сотник, и я тебя милую, на, выпей, — и он протянул Кривицкому полную кружку водки. Сотник с готовностью выпил ее за здоровье Степана Тимофеевича.

Разин неуверенной рукой пошарил под лавкой, протянул Кривицкому сафьяну и киндяк, [23] потрепал по плечу.

— Жалую тебя, а теперь поди прочь с глаз моих, помни атамана Степана Разина.

Не прошло и дня, как новая весть пошла к воеводам но городам, а оттуда в Москву. Выше Черного Яра повстречал Разин казанских стрельцов. Везли они из Казани в Астрахань государев хлебный запас. Разин приказал каравану встать на якоря, призвал к себе стрелецкого начальника, а стрельцам объявил волю: кто хочет к нему, атаману, переходить, пусть идет.

Приехал голова казанских стрельцов к Разину, привез с собой бочку вина в шесть ведер, отдал по запросу атамана струг большой есаульный, и отпустил его Разин с миром. Только перешло в те два дня, что держал Разин на якорях государев караван, в казаки одиннадцать казанских стрельцов.

Укоряли Разина Леонтий Плохой и астраханский сотник Федор Алексеев за подговор стрельцов и за прием беглых.

— Побойся бога, атаман, — говорил Леонтий, — скоро же ты забываешь милость к тебе великого государя, верни беглых сотнику.

— Нет, — отвечал Разин, — этого у нас, казаков, никогда не водилось, чтобы беглых выдавать. Кто пошел с нами — тот уже вольный казак: хочет — идет с нами, а хочет — сам по себе пусть живет. Мы никого не неволим.

С беспокойством видели Леонтий Плохой и Федор Алексеев, как все тверже встает Разин на Волге, творит что бог на душу положит, забывает все государевы и воеводские милости, самовольничает, людей смущает. Нет, не сносить ему, Леонтию, головы за все разинское новое дурно. А тут еще дошли до Прозоровского вести о бесчинствах атамана на Волге, и он прислал увещевательную грамоту Плохому; велел воевода Стеньке Разину со товарищами все его дурости выговаривать, что они творят свои дела, забыв страх божий и великого государя к себе милость, как им за их воровство вместо смерти живот дан. Велел воевода и людей, бежавших к Разину, тотчас выслать в Астрахань. А как их вышлешь, если учинился Стенька силен и никого не слушает?

В другой своей грамоте московским стрелецким головам и астраханскому полуголове Парфену Шубину, которые везли яицких колодников — шестьдесят шесть человек к Москве для розыску и расправы, — Прозоровский наказывал: за Разиным не ходить, ждать, пока уйдет он с Царицына на Дон. Так и сделали стрелецкие начальники: остановились, не доходя тридцати верст до Царицына, на нагорной стороне напротив Переливного острова, стали ждать вестей с Царицына. Здесь-то и нашел своих бывших товарищей Степан Разин. Неизвестно, как узнал он, что стоят стрельцы с кулалинскими узниками на горе, только причалил он своими стругами выше в полуверсте и пришел к ним, головам, и сказал, чтобы они отдали ему всех людей, взятых на Кулалах.

Отказал Парфен Шубин Разину выдать людей. Схватился Разин за саблю, закричал, что прикажет сейчас споим людям в воду посадить стрелецких начальников. Еле уговорил его Плохой не начинать кроворазлитье, уйти спокойно на Дон. Сказал ему Разин: «Только тебя жалеючи, что добр ты ко мне, Леонтий, жалую их в их животах».

Забрал Разин с собой из кулалинских колодников трех человек, что сами смогли уйти из-под караула, изругал матерно голову, когда попросил он вернуть людей, пристращая, что придет сейчас же и всех кулалинских колодников сам возьмет.

Гулял Разин на Волге, пугал стрелецких начальников, открыто пел против государевых людей, и неизвестно, что еще натворил бы он, если бы не висел у него на руках гирями Леонтий с Федором Алексеевым: где молили, где грозили. Так уговорами и угрозами и держали его, да не очень крепко. Потешался над ними Разин, а где уступал, — так не по их слову, а по своему разуму: кончалось его время на Волге, наступала осень, пора и на Дон подаваться. Потому большей шкоды и не разводил, не хотел с государевыми людьми связываться: те придут его искать в любое время — и осенью и зимой. А теперь больше пугал он, города осматривал да с верными людьми по городам сносился.

1 октября 1669 года Разин подошел к Царицыну. В сопровождении Леонтия Плохого казаки спокойно вошли и город, расположились по подворьям, отдыхали после трудного перехода против течения реки. А уже через день начались у них первые неурядицы с царицынскими властями. Прибежали на атаманов двор донские казаки и били челом атаману в том, что приезжают они в Царицын за солью, и емлет у них воевода с душ по алтыну, и нигде такого преж сего не было, и насильничает всячески над казаками, — у одного отнял две лошади и хомут, у другого — пищаль.

Слушал Разин казаков, мрачнел, наливался злобой, а потом вскочил с лавки, схватил саблю и бросился на воеводский двор. Едва нагнали его ближние казаки около самых хоромов Андрея Унковского.

Взбешенный, ворвался Степан в княжеские хоромы, Просился к воеводе.

— Вор, вымогатель! — кричал Разин. — Верни сей же час деньги людям!

Как ни смел был Унковский, а тут струсил — стрельцов рядом нет, зарубит Стенька, не моргнет глазом, весь трясется, глаза кровью налиты. Достал князь трясущимися руками деньги, отдал тут же казакам. А Разин пригрозил ему та прощанье:

— Смотри, воевода, не сделал бы ты себе лиха, узнаю еще, что будешь теснить казаков, не быть тебе от меня живу.

И пошел со двора.

Но не ушел Степан вернуться на свой двор, как бегут новые жалобщики: кричат казаки, что воевода велел продавать вино казакам с кружечного двора двойною ценою, грабит-де их воевода среди бела дня, деньги вымучивает.

Вновь ринулся Разин на воеводский двор, но уже не застал там Унковского. Тот заперся в воеводской избе.

— Тащи бревно, высаживай дверь! — приказал Разин.