Чтение онлайн

И вот – день Страшного суда. Суда и баржи на приколе, Актеры позабыли роли И горько плачут от стыда. Вот с пьедестала слез тиран, И перед непредвзятым взором Предстал недобрый старикан, Больной изжогой и запором. А вот – сам Грозный Судия, В плаще и облаченье звездном… Да. Слишком поздно понял я, Как это важно – быть серьезным.

1996

Пустозвонкая электричка Шла последней из Наро-Фоминска, Тарахтя, как в коробке спичка, Грохоча, как пустая миска, И глядел я в окно, в котором Свет и тени перемежались И в движении этом скором Постепенно преображались. Думал я о годах ушедших, И о том, сколь я был неправым, Когда в помыслах сумасшедших Оставался в рассудке здравом, И о том, что лишь единенье Странных мыслей и безрассудства Может свет отделить от тени Вдохновенной силой искусства. И, себе самому внимая, Думал я и о малых детях, Тех, кто спали, не понимая Ничего в глупых мыслях этих.

1981

Ты свободен,

Ты волен,

Ты можешь.

Ты вправе

Для начала

Уснуть в придорожной канаве,

А потом, холодильник загнав

И коляску,

На попутных машинах

Податься в Аляску,

И получку

На тихом пропить полустанке,

И кому-нибудь в зубы заехать

По пьянке,

Можешь рыбу ловить

И ходить на охоту.

Но будильник звенит,

И пора на работу.

1969

И вновь

В просторы родины моей,

К мелькающим березам

И осинам,

Туда, туда,

Где вечным клавесином

Железная дорога,

А по ней

Душа моя в буфет пристанционный

За вечно жесткой

Курицей бежит,

Туда, туда,

Где горизонт дрожит,

Повертываясь

В дали заоконной.

Туда,

Где отделяется восход

От тьмы ночной,

Туда, где к плоскодонкам

В тумане лебедь белая плывет,

Когда-то гадким

Бывшая утёнком.

1980

План первый – быстрый,

А второй – вальяжный.

Он движется спокойно,

Глаз отважный

Успел заметить,

Даже разглядеть

На кольях просыхающую сеть

И лодку,

И хозяина, который

Привычно машет,

Провожая скорый.

Мир медленно вращается,

Два плана

Смещаются,

И я машу тому,

Кого я никогда не обниму

И даже не увижу,

Как ни странно.

1993

В вагоне-ресторане,

В вагоне-рестора...

В вагоне приставаний

Буфетчица стара.

Под слоем пудры розовой

Поблекшее лицо,

А за окном березовый

Огонь летит в лицо...

1965

Страсти людские людьми убиты,

Страсти людские в земле зарыты,

Умер монах от ревности,

Умер монарх от бедности,

А страсти-то, страсти

В земле лежат

В полной неприкосновенности.

Но по весне набухает земля,

Плачет земля, опухает земля, –

Встают за областью область,

И нету земли, а есть образ:

Ясень – монах,

Старый дуб – монарх,

Ива – блудница,

Косы в волнах.

1983

Скачет

На коробке

Всадник,

Где-то справа

Взял разбег.

Горы –

Театральный задник.

Называется –

«Казбек».

Раньше

Я не думал как-то

Все ушедшие года

О простом значенье

Факта: кто он?

Скачет он куда?

То ли кто-то

Где-то плачет?

То ли хочет

Закурить?

Вот коробка.

Всадник скачет.

Странно,

Что и говорить.

1970

Я помню дни, когда я жил голодным,

И в эти дни, в мои святые дни,

В теченье мыслей, ясном и свободном,

Я был стрижам и ласточкам сродни.

На горизонте в грозовые тучи

Сбивались кучевые облака.

Но что быть может истинней и лучше,

Чем сквозь грозу летящая строка?

1980

Река,

Смирив свою беспечность,

Лежала тихо

У корней,

И перевернутая вечность

Спокойно

Отражалась в ней.

1973

Лунный свет

На мелкие осколки

Разлетелся

На буфетной полке.

И просыпались

Осколки эти

В вазочку,

Стоявшую в буфете.

И оттуда вниз,

На половицы,

Продолжая биться

И дробиться.

А луна

Легла на одеяло

И от удовольствия

Сияла.

1980

Ночью вся земля переговаривается,

Перезванивается,

Перестукивается.

Взяв сачок,

Я иду на речку,

На плотину иду за раками.

Ночь шумит.

Тишина переругивается,

Перелаивается собаками.

Перегруживается буксирами

И над плёсом, и над обрывами.

Тишина гремит над оврагами,

Тишина грохочет над ивами.

1964

В Москве, в огромном городе,

Есть женщина одна.

В большой пустынной комнате

Живет она одна.

Там ни ковров, ни мебели,

Окно мальчишки выбили,

Вино мужчины выпили,

Подруги платья выкрали –

Так и живет она.

1980