Боль сердца моего — сестра.Мы с нею видимся нечасто.И вот от этого несчастьяМоя любовь к ней так остра.Когда мы с ней увидимся опять —Предвижу, как я снова онемею.Предчувствую, что снова не сумеюЕё нежнее прежнего обнять…Кого в наш век бетона и стеклаТакая боль не гложет и не точит?И мучаются все, и каждый хочет,Чтоб эта боль неясная прошла.А наша власть над жизнию чужойТакие странные имеет формы!Все — сами по себе, но до сих пор мыК родной душе всё тянемся душой!Боль сердца моего — сестра.А может, надо, чтоб болело?И в очаге потухшем тлелаЗола ребячьего костра?Когда потом привязанностей ройВкруг каждого запляшет и закружит —Вдруг человек заплачет, обнаружив,Как крепко связан с собственной сестрой…
1979
Боюсь, беда со мною дружит…
Боюсь, беда со мною дружит.Как птица, надо мною кружит.Боюсь, что эта дружба мнеХорошей службы не сослужит.Боюсь, что тот, кого люблю,Мне вдруг окажется неверен.Незлонамерен! Но уверен,Что я обиду ту стерплю.Боюсь, что я не стану ждатьНа этот раз его решенья,Поняв, что сила разрушеньяВо мне воинствует опять.Боюсь, что на его "прости"Не захочу искать ответа.А он, поняв тотчас же это,Не помешает мне уйти.Боюсь, что я — уйдя на шаг,Переменю свое решенье.Свои умножив прегрешенья,Вернусь, поднявши белый флаг!Боюсь, беда со мною дружит.Как птица, надо мною кружит.Боюсь, что эта дружба мнеХорошей службы не сослужит…
1978
(из цикла "Эхо")
Будешь ей теперь пальчики все целовать.Выцеловывать ушко, едва продвигаясь к виску.Будешь курточку ей подавать,Помогать зимовать…И по белому снегу за нею,И по черному, с блесткой, песку…А со мною всё кончено — и хорошо, хорошо, хорошо.И никто никого, я клянусь тебе, так и не бросил.Дождь прошел, снег прошел, год прошел — да, прошел!Ей теперь говори: "Твой пушкинский профиль,твой пушкинский профиль…"
1987
Была ещё одна вдова…
Посвящается Люсе
Была ещё одна вдова.О ней забыли.Ну, может, вспомнили едва,Как гроб забили.Она жила невдалеке,А шла в сторонке.Был уголок в её рукеОт похоронки.Она привыкла и смоглаС другим быть рядом.Она давно уже жилаИным укладом.Но день июльский — стынет кровь,Какой морозный.Кому бессмертную любовьВ наш век бесслёзный?Его отбросило волной —Её прибило.Она была его женой,Она любила.Не приближаясь, сторонойИдет по кромке.По самой кромке от взрывнойЕго воронки.Была ещё одна вдоваВ толпе гудящей.Любовь имеет все праваБыть настоящей.Друзья, сватья и кумовья —Не на черта ли?А ей остались сыновьяС его чертами.
1981
Была я баба нежная — а стала баба снежная…
Была я баба нежная —А стала баба снежная.Стою ничьей женойПод горкой ледяной.Была я баба нежная —А стала баба снежная.Вот и вся любовь!Вот и нос — морковь,И колпак из ведра,И метла у бедра…Была я баба нежная,А стала баба снежная.А глаза мои страшны,А глаза мои смешны,А глаза мои — из угля,А черны — видать, грешны.Была я баба нежная —А стала баба снежная…И стою, смеюсь. Зареветь боюсь.Потому что я считаю:Зареву — сейчас растаю.
1977
Посвящение Галичу
Былое нельзя воротить, а грядущее катится.Два бога над нами, два бога: покой и комфорт.А все-таки жаль, что нельзя Александра Аркадьича [1]Нечаянно встретить в метро Аэропорт.Поэт о своём не болеет, он все — об общественном.Метелям — мести, а капелям — всегда моросить.А все-таки жаль, что хотя бы о самом существенномЕго самолично нельзя наконец расспросить.Мы выйдем на воздух, пройдемся и сядем на лавочку.И будет бежать и спешить Ленинградский проспект.Возьмётся за сердце и скажет спокойно и ласково:— Какой же в истории вас беспокоит аспект?Вот майская веточка — белая, будто на выданье,Давно позабыла уже о минувшей зиме.— Простите мне, деточка, — скажет он, — всё-то я выдумал!Куда как прекрасно живётся на нашей земле!Мы с лавочки встанем, на этом беседа закончится.Я тихо пойду, и покой воцарится в душе.Мне больше спросить у него ни о чем не захочется,А если захочется — я не успею уже.Былое нельзя воротить, а грядущее катится.Два бога над нами, два бога: покой и комфорт.А всё-таки жаль, что нельзя Александра АркадьичаНечаянно встретить в метро Аэропорт.
1
Александр Аркадьевич — Галич
1979
В нашей жизни стало пусто…
В нашей жизни стало пусто.Не вернёшь себя назад.Где вы, пирожки с капустой?Где ты, райский аромат?Продавали по соседству,Там, у Сретенских ворот.Меня баловало детство —Всё теперь наоборот.Мне уже все двадцать с гаком.Как летят мои года!Не забуду сушки с маком,Не забуду никогда.О, мороженщик-шарманщик!О, любви запретной бес!Мне фруктового стаканчикНынче нужен позарез…Где вы, уличные сласти?Где бушующие страсти?Где ты, святочный уют?Ничего не продают…Я свое заброшу дело,Я пойду, куда давноЯ уже пойти хотела —В престарелое кино.И откроются киоски,Только выйду из кино.Тётка с видом эскимоскиМне протянет эскимо.Я пойму: в Москву большуюОпустилось божество.Пирожки с капустой чую,Ощущаю божество…
1979
В стиле ретро, в стиле диско…
Посвящается А.Суханову
В стиле ретро, в стиле диско —Я любой к тебе примерю…Сядь со мною близко-близко.Я совсем тебе не верю!Вот косынка кружевнаяС золотистою каймою…Сядь, поговори со мною.Сядь, поговори со мною.В ритме вальса, в ритме танго…В мой удел не проникая!У тебя, мой милый, тайна —Ты не говоришь, какая…Видишь зеркальце резноеС тонкой ручкой костяною?Сядь, поговори со мною!Сядь, поговори со мною…Будто стороны родные,Для тебя открыты дали.Знаю, вороны ночныеНад тобой не пролетали.И покуда не коснулосьНас дыханье ледяное —Сядь, поговори со мною.Сядь, поговори со мною!Ставни бьёт порывом ветра.Не могу, мой друг, сердиться.Пусть уж лучше в стиле ретро —Но не надо в стиле диско!Не случайно мир я мерюГрустной мерою земною.Сядь, поговори со мною —Я тогда тебе поверю!
1980
В стране, где женщин никогда не звали Агнесс…
В стране, где женщин никогда не звали Агнесс,Едва ль Агнесс иль Агния, затоБывали опыты, поставлен был диагноз,Хотя никто его не чувствует, никтоВ стране, где женщин никогда не звали Агнесс,Нет, кто-то пробовал необщие пути,Пролепетать случалось: "Милая, ты ангел.Но ты не Агнесс все-таки, прости"Жить там, где женщин, ни одной, не звали Агнесс,Да и мужчин не звали Ричард никогда,Какая пагуба душе, какая наглость,Какая дикость, серость, варварство, беда.
К сюжету
В таких, как ты, я ничего не понимаю,таких, как ты, еще не приводил Господь,не понимаю, как и обнимаюи все держу зажатую щепоть.Каким таким, скажи, меня нездешним ветромснесло туда, где даже дуновенья нет,но вот же я, и миллиметр за миллиметромнаш межпланетный движется сюжет.
К неизвестному
В то время, как я эту землю обследую,хожу, прикрывая ладонью нутро,дитя, которое не знаю, не ведаю,ведет себя странно, как студент в метро.И топочет ногами, и смеется не мудрствуя,то он вытащит весла, то утопит корму,и, похоже, он слушает какую-то музыку,понятную только ему одному;но, видно, и музыка ему тоже наскучивает,по каким-то таким часам он живет,и тогда он меня, будто лодку, раскачивает,и земля вообще подо мной плывет…И не то чтоб мужественно, не то чтоб женственно,то ночь заполночь — вот он, то ни свет, ни заря…Но в июне закончится мое путешествие,однажды начавшееся среди сентября.
В этой маленькой квартирке…
В этой маленькой квартиркеЕсть помада и духи,И вёселые картинки,И печальные стихи.Тютчев пишет на конторке,На доске — Мижуев-зять.Ни фанерки, ни картонки —Просто неоткуда взять.В этой маленькой квартиркеВсе мы соединены —Все четырки, растопырки,Вертуны и болтуны.В Лутовинове — Тургенев,И в Карабихе — поэт.Я не гений. Нету геньев!Прежде были — нынче нет.Из русалок — да в кухарки?Вот я чёлкою тряхну…Берегись меня, жихарки —Всех за щёку упихну.Чехов в Мелихово едет.Граф гуляет по стерне.Только мне ничто не светит!Скоро я остервене… —Южный ветер дунет в ухо:Ничего, мол, ничего!Продержись ещё, старуха!И осталось-то всего…Этот сумрак прокопчённый,Пропечённый утюгом…Днём и ночью муж-учёныйХодит по цепи кругом.