на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения (1923)
на обложку

Маяковский Владимир Владимирович
Шрифт:

НАШЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Еще старухи молятся, в богомольном изгорбясь иге, но уже шаги комсомольцев гремят о новой религии. О религии, в которой нам не бог начертал бег, а, взгудев электромоторы, миром правит сам человек. Не будут вперекор умам дебоширить ведьмы и Вии — будут даже грома на учете тяжелой индустрии. Не господу-богу сквозь воздух разгонять солнечный скат. Мы сдадим и луны, и звезды в Главсиликат. И не будут, уму в срам, люди от неба зависеть — мы ввинтим лампы «Осрам» небу в звездные выси. Не нам писанья священные изучать из-под попьей палки. Мы земле дадим освящение лучом космографий и алгебр. Вырывай у бога вожжи! Что морочить мир чудесами! Человечьи законы — не божьи! — на земле установим сами. Мы не в церковке, тесной и грязненькой, будем кукситься в праздники наши. Мы свои установим праздники и распразднуем в грозном марше. Не святить нам столы усеянные. Не творить жратвы обряд. Коммунистов воскресенье — 25-е октября. В этот день в рост весь меж буржуазной паники раб рабочий воскрес, воскрес и встал на ноги. Постоял, посмотрел и пошел, всех религий развея ига. Только вьется красный шелк, да в руке сияет книга. Пусть их, свернувшись в кольца бьют церквами поклон старухи. Шагайте, да так, комсомольцы, чтоб у неба звенело в ухе!

ВЕСЕННИЙ ВОПРОС

Страшное у меня горе. Вероятно — лишусь сна. Вы понимаете, вскоре в РСФСР придет весна. Сегодня и завтра и веков испокон шатается комната — солнца пропойца. Невозможно работать. Определенно обеспокоен. А ведь откровенно говоря — совершенно не из-за чего беспокоиться. Если подойти серьезно — так-то оно так. Солнце посветит — и пройдет мимо. А вот попробуй — от окна оттяни кота. А если и животное интересуется улицей, то мне это — просто необходимо. На улицу вышел и встал в лени я, не в силах… не сдвинуть с места тело. Нет совершенно ни малейшего представления, что ж теперь, собственно говоря, делать?! И за шиворот и по носу каплет безбожно. Слушаешь. Не смахиваешь. Будто стих. Юридически — куда хочешь идти можно, но фактически — сдвинуться никакой возможности. Я, например, считаюсь хорошим поэтом. Ну, скажем, могу доказать: «самогон — большое зло». А что про это? Чем про это? Ну нет совершенно никаких слов. Например: город советские служащие искрапили, приветствуй весну, ответь салютно! Разучились — нечем ответить на капли. Ну, не могут сказать — ни слова. Абсолютно! Стали вот так вот — смотрят рассеянно. Наблюдают — скалывают дворники лед. Под башмаками вода. Бассейны. Сбоку брызжет. Сверху льет. Надо принять какие-то меры. Ну, не знаю что,— например: выбрать день самый синий, и чтоб на улицах улыбающиеся милиционеры всем в этот день раздавали апельсины. Если это дорого — можно выбрать дешевле, проще. Например: чтоб старики, безработные, неучащаяся детвора в 12 часов ежедневно собирались на Советской площади, троекратно кричали б: ура! ура! ура! Ведь все другие вопросы более или менее ясны. И относительно хлеба ясно, и относительно мира ведь. Но этот кардинальный вопрос относительно весны нужно во что бы то ни стало теперь же урегулировать.

НЕ ДЛЯ НАС ПОПОВСКИЕ ПРАЗДНИКИ

Пусть богу старухи молятся. Молодым — не след по церквам. Эй, молодежь! Комсомольцы призывом летят к вам. Что толку справлять рождество? Елка — дурням только. Поставят елкин ствол и топочут вокруг польки. Коммунистово рождество — день Парижской Коммуны. В нем родилась, и со дня с того Коммунизм растет юный. Кровь, что тогда лилась Парижем и грязью предместий, Октябрем разгорелась, разбурлясь рабочей местью. Мы вызнали правду книг. Книга — невежд лекарь. Ни земных, ни небесных иг не допустим к спине человека. Чем кадилами вить кольца, богов небывших чествуя, мы в рождестве комсомольца повели безбожные шествия. Теперь воскресенье Христово, попом сочиненная пасха. Для буржуев новый повод осушить с полдюжины насухо. Куличи — в человечий рост — уставят столы Титов. Это Титы придумали пост: подогревание аппетитов. Пусть балуется Тит постом. Наш ответ — прост. Мы постили лет сто. Нам нужен хлеб, а не пост. Хлеб не лезет в рот. Должны добыть сами. Поп врет о насыщении чудесами. Не нам поп — няня. Христу отставку вручите. Наш наставник — знание, книга — наш учитель. Отбрось суеверий сеянье. Отбрось религий обряд. Коммуны воскресенье — 25 октября. Наше место не в церкви грязненькой. На улицы! Плакат в руку! Над верой в наши праздники огнем рассияй науку.

МАРШ КОМСОМОЛЬЦА

Комсомолец — к ноге нога! Плечо к плечу! Марш! Товарищ, тверже шагай! Марш греми наш! Пусть их скулит дядьё! — Наши ряды юны. Мы наверно войдем в самый полдень коммуны. Кто? Перед чем сник? Мысли удар дай! Врежься в толщь книг. Нам нет тайн. Со старым не кончен спор. Горят глаз репьи. Мускул шлифуй, спорт! Тело к борьбе крепи. Морем букв, числ плавай рыбой в воде. День — труд. Учись! Тыща ремесл. Дел. После дел всех шаг прогулкой грохайте. Так заливай, смех, чтоб камень лопался в хохоте. Может, конец отцу готовит лапа годов. Готов взамен бойцу? Готов. Всегда готов! Что глядишь вниз — пузо свернул в кольца? Товарищ — становись рядом в ряды комсомольцев! Комсомолец — к ноге нога! Плечо к плечу! Марш! Товарищ, тверже шагай! Марш греми наш!

СХЕМА СМЕХА

Выл ветер и не знал о ком, вселяя в сердце дрожь нам. Путем шла баба с молоком, шла железнодорожным. А ровно в семь, по форме, несясь во весь карьер с Оки, сверкнув за семафорами, — взлетает курьерский. Была бы баба ранена, зря выло сто свистков ревмя, но шел мужик с бараниной и дал понять ей вовремя. Ушла направо баба, ушел налево поезд. Каб не мужик, тогда бы разрезало по пояс. Уже исчез за звезды дым, мужик и баба скрылись. Мы дань герою воздадим, над буднями воскрылясь. Хоть из народной гущи, а спас средь бела дня. Да здравствует торгующий бараниной средняк! Да светит солнце в темноте! Горите, звезды, ночью! Да здравствуют и те, и те — и все иные прочие!

1-е МАЯ

Свети! Вовсю, небес солнцеглазье! Долой — толпу облаков белоручек! Радуйтесь, звезды, на митинг вылазя! Рассейтесь буржуями, тучные тучи! Особенно люди. Рабочий особенно. Вылазь! Сюда из теми подваловой! Что стал? Чего глядишь исподлобленно?! Иди! Подходи! Вливайся! Подваливай! Манометры мозга! Сегодня меряйте, сегодня считайте, сердечные счетчики, — разветривается ль восточный ветер?! Вбирает ли смерч рабочих точки?! Иди, прокопчённый! Иди, просмолённый! Иди! Чего стоишь одинок?! Сегодня 150 000 000 шагнули — 300 000 000 ног. Пой! Шагай! Границы провалятся! Лавой распетой на старое ляг! 1 500 000 000 пальцев, крепче, выше маковый флаг! Пение вспень! Расцепи цепенение! Смотри — отсюда, видишь — тут — 12 000 000 000 сердцебиений — с вами, за вас — в любой из минут. С нами! Сюда! Кругосветная масса, э-С-э-С-э-С-э-Р ручища — вот вам! Вечным единым маем размайся — 1-го Мая, 2-го и 100-го.

1-е МАЯ

Поэты — народ дошлый. Стих? Изволь. Только рифмы дай им. Не говорилось пошлостей больше, чем о мае. Существительные: Мечты. Грёзы. Народы. Пламя. Цветы. Розы. Свободы. Знамя. Образы: Майскою — сказкою. Прилагательные: Красное. Ясное. Вешний. Нездешний. Безбрежный. Мятежный. Вижу — в сандалишки рифм обуты, под древнегреческой образной тогой и сегодня, таща свои атрибуты, — шагает бумагою стих жидконогий. Довольно в люлечных рифмах нянчить — нас, пятилетних сынов зари. Хоть сегодняшний хочется привет переиначить. Хотя б без размеров. Хотя б без рифм. 1 Мая да здравствует декабрь! Маем нам еще не мягчиться. Да здравствует мороз и Сибирь! Мороз, ожелезнивший волю. Каторга камнем камер лучше всяких вёсен растила леса рук. Ими возносим майское знамя — да здравствует декабрь! 1 Мая. Долой нежность! Да здравствует ненависть! Ненависть миллионов к сотням, ненависть, спаявшая солидарность. Пролетарии! Пулями высвисти: — да здравствует ненависть! — 1 Мая. Долой безрассудную пышность земли. Долой случайность вёсен. Да здравствует калькуляция силёнок мира. Да здравствует ум! Ум, из зим и осеней умеющий во всегда высинить май. Да здравствует деланье мая — искусственный май футуристов. Скажешь просто, скажешь коряво — и снова в паре поэтических шор. Трудно с будущим. За край его выдернешь — и то хорошо.

1-е МАЯ

Мы! Коллектив! Человечество! Масса! Довольно маяться. Маем размайся! В улицы! К ноге нога! Всякий лед под нами ломайся! Тайте все снега! 1 мая пусть каждый шаг, в булыжник ударенный, каждое радио, Парижам отданное, каждая песня, каждый стих — трубит международный марш солидарности. 1 мая. Еще не стерто с земли имя последнего хозяина, последнего господина. Еще не в музее последний трон. Против черных, против белых, против желтых воедино — Красный фронт! 1 мая. Уже на трети мира сломан лед. Чтоб все раскидали зим груз, крепите мировой революции оплот,— серпа, молота союз. Сегодня, 1-го мая, наше знамя над миром растя, дружней, плотней, сильней смыкаем плечи рабочих и крестьян. 1 мая. Мы! Коллектив! Человечество! Масса! Довольно маяться — в мае размайся! В улицы! К ноге нога! Весь лед под нами ломайся! Тайте все снега!

МЫ — КОММУНИСТЫ…

Мы — коммунисты тем, что, ногами в сегодня стоящие, тянемся завтрему в темь и тащим его в настоящее. Мы — коммунисты тем, что слышим класс безгласый, всех, кто разрознен и нем, бросаем поющей массой. Мы — коммунисты тем, что, даже шагая по глади, слышим моря встающего темп, и идем, и не прячемся сзади. Мы — коммунисты тем, что, взвесив плюсы [и] минусы, отступим, деряся в хвосте, и после с разбега кинемся…

РАБОЧИЙ КОРРЕСПОНДЕНТ

Пять лет рабочие глотки поют, века воспоет рабочих любовь — о том, как мерили силы в бою — с Антантой, вооруженной до зубов. Буржуазия зверела. Вселенной мощь — служила одной ей. Ей — танков непробиваемая толщь, ей — миллиарды франков и рублей. И, наконец, карандашей, перьев леса ощетиня в честь ей, лили тысячи буржуазных писак — деготь на рабочих, на буржуев елей. Мы в гриву хлестали, мы били в лоб, мы плыли кровью-рекой. Мы взяли твердыню твердынь — Перекоп чуть не голой рукой. Мы силой смирили силы свирепость. Избита, изгнана стая зверья. Но мыслей ихних цела крепость, стоит, щетинит штыки-перья. Пора последнее оружие отковать. В руки перо берем. Пора — самим пером атаковать! Пора — самим защищаться пером. Исписывая каракулью листов клочья, с трудом вытягивая мыслей ленты, — ночами скрипят корреспонденты-рабочие, крестьяне-корреспонденты. Мы пишем, горесть рабочих вобрав, нас затмит пустомелей лак ли? Мы знаем: миллионом грядущих правд разрастутся наши каракули. Враг рабочим отомстить рад. У бюрократов — волнение. Сыпет на рабочих совбюрократ доносы и увольнения. Видно, верно бьем, видно, бить пора! Под пером кулак дрожит. На мушку берет героя пера. На героя точит ножи. Что ж! — и этот нож отведем от горл. Вновь согнем над письмом плечища. Пролетарский суд кулака припер. И директор «Правдой» прочищен. В дрожь вгоняя врагов рой, трудящемуся защита дружья, да здравствует красное рабочее перо — нынешнее наше оружие!

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ОТВЕТ

Мне надоели ноты — много больно пишут что-то. Предлагаю без лишних фраз универсальный ответ — всем зараз. Если нас вояка тот или иной захочет спровоцировать войной, — наш ответ: нет! А если даже в мордобойном вопросе руку протянут — на конференцию, мол, просим,— всегда ответ: да! Если держава та или другая ультиматумами пугает, — наш ответ: нет! А если, не пугая ультимативным видом, просят: — Заплатим друг другу по обидам,— всегда ответ: да! Если концессией или чем прочим хотят на шею насесть рабочим, — наш ответ: нет! А если взаимно, вскрыв мошну тугую, предлагают: — Давайте честно поторгуем! — всегда ответ: да! Если хочется сунуть рыло им в то, кого судим, кого милуем,— наш ответ: нет! Если просто попросят одолжения ради — простите такого-то — дурак-дядя,— всегда ответ: да! Керзон, Пуанкаре, и еще кто там?! Каждый из вас пусть не поленится и, прежде чем испускать зряшние ноты, прочтет мое стихотвореньице.
123456789
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com