Дело земли — вертеться.Литься — дело вод.Дело молодых гвардейцев —бег, галоп вперед.Жизнь шажком стара нам.Бегом под знаменем алым.Комсомольским миллионным тараномвперед! Но этого мало.Полками по полкам книжным,чтоб буквы и то смяло.Мысль засеем и выжнем.Вперед! Но этого мало.Через самую высочайшую высьмахни атакующим валом.Новым чувством мысльбудоражь! Но и этого мало.Ковром вселенную взвей.Моль из вселенной выбей!Вели лететь левейвсей вселенской глыбе!
АВИАЧАСТУШКИ
И ласточка и курицана полеты хмурятся.Как людьё поразлетится,не догнать его и птице.Был летун один Илья —да и то в ненастье ж.Всякий день летаю я.Небо — двери настежь!Крылья сделаны гусю.Гусь — взлетит до крыши.Я не гусь, а мчусь вовсювсякой крыши выше.Паровоз, что тачьца:еле в рельсах тащится.Мне ж любые дали — чушь:в две минуты долечу ж!Летчик! Эй! Вовсю гляди ты!За тобой следят бандиты.— Ну их к черту лешему,не догнать нас пешему!Саранча посевы жрет,полсела набила в рот.Серой эту саранчус самолета окачу.Над лесами жар и зной,жрет пожар их желтизной.А пилот над этим адомльет водищу водопадом.Нынче видели комету,а хвоста у ней и нету.Самолет задела малость,вся хвостина оборвалась.Прождала я цело летожелдорожного билета:кто же грош на Фоккер внес —утирает птицам нос.Плачут горько клоп да вошь, —человека не найдешь.На воздушном на путиих и тифу не найти.
АВИАДНИ
Эти дни пропеллеры пели.Раструбите и в прозу и в песенный лад!В эти дни не на словах, на деле —пролетарий стал крылат.Только что прогудело приказомпо рядам рабочих рот:— Пролетарий, довольно пялиться наземь!Пролетарий — на самолет! —А уже у глаз чуть не рвутся швы.Глазеют, забыв про сны и дрёмы,—это «Московский большевик»взлетает над аэродромом.Больше, шире лётонедели.Воспевай их, песенный лад.В эти дни не на словах — на делепролетарий стал крылат.
НОРДЕРНЕЙ
Дыра дырой, ни хорошая, ни дрянная —немецкий курорт, живу в Нордернее.Небо то луч, то чайку роняет.Море блестящей, чем ручка дверная.Полон роткрасот природ:то волны приливом полберега выроют,то краб, то дельфинье выплеснет тельце,то примусом волны фосфоресцируют,то в море закат киселем раскиселится.Тоска!..Хоть бы, что ли, громовий раскат.Я жду не дождусь и не в силах дождаться,но верую в ярую, верую в скорую.И чудится: из-за островочка кронштадтцыуже выплывают и целят «Авророю».Но море в терпеньи, и буре не вывести.Волну и не гладят ветровы пальчики.По пляжу впластались в песок и в ленивостикупальщицы млеют, млеют купальщики.И видится: буря вздымается с дюны.«Купальщики, жиром набитые бочки,спасайтесь! Покроет, измелет и сдунет.Песчинки — пули, песок — пулеметчики».Но пляж буржуйкам ласкает подошвы.Но ветер, песок в ладу с грудастыми.С улыбкой: — как всё в Германии дешево! —валютчики греют катары и астмы.Но это ж, наверно, красные роты.Шаганья знакомая разноголосица.Сейчас на табльдотчиков, сейчас на табльдотынакинутся, врежутся, ринутся, бросятся.Но обер на барыню косится рабьи:фашистский на барыньке знак муссолинится.Сося и вгрызаясь в щупальцы крабьи,глядят, как в море закатище вклинится.Чье сердце октябрьскими бурями вымыто,тому ни закат, ни моря рёволицые,тому ничего, ни красот, ни климатов,не надо — кроме тебя, Революция!Нордерней, 4 августа
МОСКВА — КЕНИГСБЕРГ
Проезжие — прохожих реже.Еще храпит Москва деляг.Тверскую жрет, Тверскую режетсорокасильный «Каделяк».Обмахнуло радиатор горизонта веером.— Eins! zwei! drei! [4] — Мотора гром.В небо дверью —аэродром.Брик. Механик. Ньюбольд. Пилот.Вещи. Всем по пять кило.Влезли пятеро.Земля попятилась.Разбежались дорожки- ящеры.Ходынка накрылась скатертцей.Красноармейцы, Ходынкой стоящие,стоя ж — назад катятся.Небо — не ты ль?.. Звезды — не вы ль это?!Мимо звезды (нельзя без виз)!Навылет небу, всему навылет,пали — земной отлетающий низ!Развернулось солнечное это.И пошли часы необычайниться.Города, светящиеся в облачных просветах.Птица догоняет, не догнала — тянется…Ямы воздуха. С размаха ухаем.Рядом молния. Сощурился Ньюбольд.Гром мотора. В ухе и над ухом.Но не раздраженье. Не боль.Сердце, чаще!Мотору вторь.Слились сладчайшеяи мотор:«Крылья Икарв скалы низверг,чтоб воздух-рекатек в Кенигсберг.От чертежных делседел Леонардо,чтоб я летел,куда мне надо.Калечился Уточкин,чтоб близко-близко,от солнца на чуточку,парить над Двинском.Рекорд в рекордвбивал Горро,чтобы я вот —этой тучей-горой.Коптел над «Гномом»Юнкерс и Дукс,чтоб спорил с громоммоторов стук».Что же — для того конец крылам Икариным,человечество затем трудом заводов никло,—чтобы этакий Владимир Маяковский, барином,Кенигсбергами распархивался на каникулы?!Чтобы этакой бесхвостой и бескрылой курицемеж подушками усесться куце?!Чтоб кидать, и не выглядывая из гондолы,кожуру колбасную — на города и долы?!.Нет! Вылазьте из гондолы, плечи!100 зрачков глазейте в каждый глаз!Завтрашнее, послезавтрашнее человечество,мой неодолимый стальнорукий класс,—я благодарю тебя за то, что ты в полетахи меня, слабейшего, вковал своим звеном.Возлагаю на тебя — земля труда и пота —горизонта огненный венок.Мы взлетели, но еще — не слишком.Если надо к Марсам дуги выгнуть —сделай милость, дай отдать мою жизнишку.Хочешь, вниз с трех тысяч метров прыгну?!Berlin, 6/IX-23
4
Раз! два! три! (нем.)
СОЛИДАРНОСТЬ
Наша пушнина пришла на Лейпцигскую ярмарку в забастовку транспортников. Тт. Каминский и Кушнер обратились в стачечный комитет, и сам комитет пошел с ними разгружать вагоны советских товаров. Товарищи из ВЦСПС, отметьте этот акт международной рабочей солидарности!
В. М.
Ярмарка. Вовсю! Нелепица на нелепице.Лейпциг гудит. Суетится Лейпциг.Но площадь вокзальную грохот не залил.Вокзалы стоят. Бастуют вокзалы.Сегодня сказали хозяевам грузчики:«Ну что ж, посидимте, сложивши ручки!»Лишь изредка тишь будоражило эхо:это грузчики бьют штрейкбрехеров.Скрипят буржуи. Ходят около:— Товарищи эти разденут догола! —Но случай буржуям веселие кинул:Советы в Лейпциг прислали пушнину.Смеясь, тараканьими водят усами:— Устроили стачечку — лопайте сами!Забудете к бунтам клонить и клониться,когда заваляются ваши куницы! —Вовсю балаганит, гуляет Лейпциг.И вдруг буржуям такие нелепицы(от дива шея трубой водосточной);выходит — живьем! — комитет стачечный.Рукав завернули. Ринулись в дело.И… чрево пакгауза вмиг опустело.Гуляет ярмарка. Сыпет нелепицы.Гуляет советским соболем ЛейпцигСтрашны ли рабочим при этакой спайкебуржуевы белые своры и стайки?!
УЖЕ!
Уже голодище берет в костяные путы.Уже и на сытых наступают посты.Уже под вывесками «Milch und Butter» [5]выхващиваются хвосты.Уже на Kurf"urstendamm’e ночьюперешептываются выжиги:«Слыхали?! Засада у Рабиновича…Отобрали «шведки» и «рыжики».Уже воскресли бывшие бурши.Показывают буржуйный норов.Уже разговаривают языком пушекНоске и Людендорф.Уже заборы стали ломаться.Рвет бумажки ветра дых.Сжимая кулак, у коммунистических прокламацийтолпы голодных и худых.Уже валюта стала Луна-парком —не догонишь и четырежды скор —так летит, летит германская маркас долларных американских гор.Уже чехардят Штреземаны и Куны.И сытый, и тот, кто голодом глодан,знают — это пришли канунынашего семнадцатого года.
5
«Молоко и масло» (нем.).
КИНОПОВЕТРИЕ
Европа. Город. Глаза домищами шарили.В глаза — разноцветные капли.На столбах, на версту, на мильоны ладов: !!!!! ЧАРЛИ ЧАПЛИН!!!!!Мятый человечишко из Лос-Анжелосачерез океаны раскатывает ролик.И каждый, у кого губы нашлося,ржет до изнеможения, ржет до колик.Денди туфлястый (огурцами огурятся) —к черту! Дамища (груди — стог).Ужин. Курица. В морду курицей.Мотоцикл. Толпа. Сыщик. Свисток.В хвост. В гриву.В глаз. В бровь.Желе-подбородки трясутся игриво.Кино гогочет в мильон шиберов.Молчи, Европа, дура сквозная!Мусьи, заткните ваше орло.Не вы, я уверен,— не вы, я знаю,—над вами смеется товарищ Шарло.Жирноживотые. Лобоузкие.Европейцы, на чем у вас пудры пыльца?Разве эти чаплинские усики —не всё, что у Европы осталось от лица?Шарло. Спадают штаны-гармошки.Кок. Котелочек около клока.В издевке твои комарьи ножки,Европа фраков и файфоклоков.Кино заливается щиплемой девкой.Чарли заехал какой-то мисс.Публика, тише! Над вами издевка.Европа — оплюйся, сядь, уймись.Чаплин — валяй, марай соусами.Будет: не соусом, будет: не в фильме.Забитые встанут, забитые самиметлою пройдут мировыми милями.А пока — Мишка, верти ручку.Бой! Алло!Всемирная сенсация. Последняя штучка.Шарло на крыльях. Воздушный Шарло.
Комментарии
Германия. Впервые — газ. «Известия ВЦИК», М., 1923, 4 января.
Осенью 1922 года Маяковский совершил поездку в Германию. Стихотворение написано в результате этой поездки.
В предисловии «До» к сборнику «Вещи этого года» (Берлин, изд. «Накануне», 1924) Маяковский сделал следующее примечание:
«Аэроплан, летевший за нами с нашими вещами, был снижен мелкой неисправностью под каким-то городом.
Чемоданы были вскрыты и мои рукописи взяты какими-то крупными жандармами какого-то мелкого народа.
Поэтому вещи, восстанавливаемые памятью, будут слегка разниться от первоначальных вариантов».
Это не от Рапалло. — В апреле 1922 года, в дни работы Генуэзской конференции, в Рапалло (Италия) был подписан договор между Советской Россией и Германией.
Распустив демократические слюни, шел Керенский в орудийном гуле. — Речь идет о предпринятом в июне 1917 года правительством Керенского новом наступлении с целью затянуть войну между Германией и Россией, чего добивалась Антанта.
Из унтерденлиндских отелей ползут… Унтер-ден-Линден — улица в центре Берлина, на которой находятся богатые отели.
Красной песне из окон каждого Шульца откликайся… — Шульц — одно из наиболее распространенных в Германии имен; здесь имеется в виду рабочий, трудящийся.
В «Известиях» стихотворение было напечатано со следующими примечаниями Маяковского: