Стихотворения
Шрифт:
9
И я теперь — как бы убит! Любви телесной аппетит Везде, всегда — как тень со мной. С неисцелимою тоской И без надежд, и без отрад — Брожу куда глаза глядят… Любовь! любовь! ты мне дала И жар на смелые дела, И жажду славы и честей, И ты уж в юности моей Меня лишила благ мирских: Ты в членах протекла моих, Как ветр губительной зимы, Как ангел брани иль чумы!..1824 [17]
Сержант Сурмин
Быль
Был у меня приятель, мой сосед, Старик почти семидесяти лет, Старик, каких весьма немного ныне, Здоровый; он давно уж заплатил Свой долг отчизне: в гвардии служил Еще при матушке Екатерине; При Павле он с Суворовым ходил Противу галлов. Мой сосед любил Поговорить, и говорил прекрасно, О прошлом веке, жарко, даже страстно! Ко мне в деревню по воскресным дням Он приезжал, не скучно было нам! Я вообще выслушиваю жадно Изустные преданья, в них у нас Для будущей истории запас, И мой сосед рассказывал так складно, Что хоть куда! Один его рассказ Я повторю стихами, как сумею, Употребляя в нем прозопопею. "Вот то-то же! Вы спорите всегда! В наш век ничуть не хуже люди были! И что бы вы об нем ни говорили, А жить нетрудно было нам тогда! Согласен я, что чересчур любили Роскошничать и денег не щадили Тогдашние большие господа! Зато они гораздо проще были, Они добрее, мягче были к нам, Неименитым, маленьким чинам; В наш век вельможа важный и почтенный Был неприступен, крут между вельмож, А с прочими был тих обыкновенно И миловал полезно молодежь, Уча ее не ради разглашенья Ее грехов, а ради исправленья! У нас в полку служил сержантом сын Какого-то степного дворянина, Саратовской губернии, Сурмин. Я знал его, собой он был картина: Высок и статен, боек и умен, И не буян, и всем хорош был он; Лишь та беда, что молодец дружился Со всякой дрянью, неразборчив был По этой части; только и ходил Что на картеж, и к банку пристрастился Он всей душой и службу позабыл! И день и ночь, бывало, с игроками, Как бы прирос к зеленому столу, Растрепан, безобразен, весь в мелу, Угрюмый, сонный, с красными глазами! Мы думали, погибнет наш Сурмин! А каково отцу, когда он знает, Как сын живет и время убивает! Еще гвардеец! Он срамит свой чин! Однажды он, поутру, занимался Игрою в банк, вдруг стук шагов раздался, И шасть курьер; "Кто здесь сержант Сурмин?" Он боек был, однако же смешался: "Меня… я…" — "Вы? К светлейшему сейчас Пожалуйте! Со мною же! Есть дело!" К Потемкину? Не сон ли? Вот-те раз! Что ж, так и быть! Сурмин поехал смело К светлейшему. Роскошных комнат ряд Сержант проходит; мраморные залы, Как царские, убранствами блестят, Полны гостей: вельможи, генералы, В звездах и лентах, в красных, голубых, Стоят и ждут! Сержанта мимо их Ведет лакей учтивый и проворный, И в кабинет: "Сюда-с, прошу покорно, Светлейший здесь, сюда!" Сурмин вошел И видит: сам Потемкин на кровати Сидит в пунцовом бархатном халате, Пьет кофе; возле приготовлен стол И карты. Князь было взглянул сурово, Но вдруг сказал: "Ах, это ты! Здорово, Сурмин! Ты в банк играешь?" — "Точно так, Играю, ваша светлость, почему же И не играть? — ответствовал смельчак. — Мне от того на свете жить не хуже!" — "Садись! играй со мной, да не робей!" Потемкин стал метать. Они играли И горячо и долго; перестали, И выиграл сержант пятьсот рублей. Князь отдал деньги. На другой день тоже Сурмин был позван к первому вельможе, Играл с ним в банк, и выиграл опять, Так и потом история тянулась; Он рад ее хоть вечно продолжать: Ему Фортуна сладко улыбнулась! Ему житье! — Еще и то сказать: Когда Сурмин по комнатам проходит Из кабинета князя, как герой, Сановники кругом его толпой: Тот руку жмет ему, другой заводит С ним разговор, и стал Сурмин знаком Со знатью, стал на балы, маскерады Он ездить; там ему все рады, И все его ласкают, он в большом Ходу в кругу высоком; раздружился Со сволочью, стал книги покупать И об чинах, о будущем мечтать, Процвел душой, совсем переменился! Стал ездить он в один семейный дом, Понравился красавице, влюбился И, верно, скоро будет женихом — Она согласна!.. Целый город знает, Что сватовство на лад уже пошло, А между тем Потемкин продолжает Играть с ним в банк. Однажды повезло Светлейшему, и стал он бить жестоко За картой карту, бить, и бить, и бить; Тому бы перестать, перегодить Хоть до другого утра, нет, далеко! Что будет, будет! Пан или пропал! Сержант еще играет — проиграл Еще, и много, денег недостало; Он проиграл часы и перстень — мало! Еще играет, очередь дошла До платья, до камзола и мундира, До прочего, и вот беднее Ира Сурмин, увы! Спустил все догола! Тут князь сказал: "Я больше не играю! А ты разденься, мне отдай свой долг, Да и ступай домой". Сурмин примолк, Глаза потупил. Я воображаю Его досаду, страх и стыд! Хорош Он вылетит теперь из кабинета Потемкина, как раз в толпу вельмож! И что об нем молва большого света И там, и там — везде заговорит? Он счастье знал и вдруг неосторожно Все потерял! Оно, как призрак ложный, Исчезло, сам он навсегда убит И для чинов, и для невесты милой, И для всего, чем сердце полно было. Беда, беда и только! Князь сердит, И пристает, и требует ужасно: Сурмин чуть жив, так и дрожит несчастный! Весь побледнел, и слезы в два ручья! "Ах, ваша светлость! Ах, не будьте строги! Помилуйте! Приходит смерть моя! Помилуйте!" И повалился в ноги Светлейшему. "Ну, полно же, вставай! — Сказал Потемкин. — Я твой долг забуду Прощу тебе, ты мне лишь слово дай Не браться век за карты!" — "Век не буду, Клянусь вам, ваша светлость, никогда Играть не буду в карты!" Побожился, И с той поры он бросил навсегда Картежные беседы, он женился Превыгодно и службу продолжал; Украшенный чинами, орденами, В отставку вышел. Тут он рассказал, Уж бригадир, какими он судьбами Исправился и человеком стал: Он молод был, связался с подлецами, И в шайке их он вовсе бы пропал… Отец услышал про его несчастье, И написал письмо чрез одного Старинного знакомца своего К светлейшему, прося принять участье В житье-бытье заблудшего сынка, — И князь исполнил просьбу старика!" 17
Впервые — Н. М. Языков. Полн. собр. стихотворений. М.-Л., 1934, по автографу из бумаг приятеля Языкова Н.Д. Киселева. Написано между 1822 г. (выход "Шильонского узника") и началом 1824 г. (23 марта 1824 г. поэт" письме к братьям упоминает "Валдайского узника" как известное им произведение). Языков скептически относился к русской подай "байронического" типа (см. его резкие отзывы о "Братьях разбойниках" и "Бахчисарайском фонтане" — Языковский архив, вып. 1. Письма Н.М. Языкова к родным за дерптский перид его жизни (1822–1829). СПб., 1913, с. 100, 118, 128 и др.).
Его собственные замыслы в жанре поэмы ("Ала", "Меченосец Аран"), оставшиеся незавершенными, развивались в русле декабристского тираноборческого историзма. Характерно суждение поэта: "Еще мне нравится то, что у нас теперь один Байрон на языке, как nec plus ultra (самое высшее) в судах литературных, что всякого почитают его подражателем или желающим идти по его дороге" (там же, с. 187). Пародия на перевод Жуковского — еще одно свидетельство критического отношения Языкова к складывающейся романтической традиции. Языков сохраняет метрическую и интонационную структуру "Шильонского узника", порой заостряя ее (рифмовка конечной и начальной строк разных главок, см. границы главок 4–5, 6–7, 7–8; ср. у Жуковского границы XI-ХII и ХIII–XIV гл.). Прием, использованный Языковым — повествование высоким слогом о низменной реальности (с оттенком грубоватой фривольности), — восходит к жанру ирои-комической поэмы.
Стр. 517. Смотрите на меня: я худ! — Ср. с началом первой главки у Жуковского: "Взгляните на меня: я сед".
Стр. 518. Сей задымившийся Валдай // Для холостых — прегорький край. — Комизм усилен тем, что Валдай традиционно воспринимался как место развращенное. Ср. в "Путешествии из Петербурга в Москву": "Сей городок достопамятен в рассуждении любовного расположе ния его жителей, а особливо женщин незамужних" — А. Н. Радищев. Полн. собр. соч. М.-Л., 1938, т. 1, с. 300. Всегдашней пылию покрыт, // Как монастырь Валдай стоит. — Ср. у Жуковского: "На лоне вод стоит Шильон" (гл. II).
Стр. 521. И после этого — живи. — 8 глава представляет наиболее близко подходящую к источнику пародию. — ср. трагическую IX главу у Жуковского.
А.С. Немзер,
А.М. Песков
1839
Ницца, предместье Мраморного креста
Сказка о пастухе и диком вепре
Дм. Ник. Свербееву
1835
21 апреля
Nunc est bibendum: nunc pede libero
Pulsanda tellus…
1
Сидит Людмила под окном, Часы вечернего досуга С ней делит старая подруга, И рассуждают — о пустом: О жизни будущего века, О мнимой младости своей, О воспитании детей, О прегрешеньях человека И злой политике чертей.18
Гор., кн. 1, песня XXXVII (перевод А. А. Фета). — Ред.
2
Как сон души благочестивой, Беседа женская тиха, Когда без чувства, без греха Язык болтает неленивый; Но речи смелые летят, Они решительны и громки, Когда от сердца говорят Ребра Адамова потомки.3
"Ax боже мой! что вижу я! Душа пугается моя, Какими страшными толпами Идут студенты! И куда? Ей-богу, вольность им беда С их удалыми головами. О! будь я ректор! Я б дала Поступкам их другую славу; Их отвращала б ото зла И не пускала б за заставу… Смотрите: что у них в руках! Вино и трубки!!" — так судила, С душой на стареньких устах, Религиозная Людмила; Так непонятлив женский взор, Так суеверная старуха Мечтает видеть злого духа, Глядя на светлый метеор!4
Идут студенты. Неба своды Сияют мирною красой: Богам любезен пир свободы, И просвещенной и живой! Сыны ученья и забавы Небрежно, весело идут; Вперед! вперед! Вот у заставы, Где строго что-то берегут Игрушки мнительной державы.5
Чу! за границей городской Гремят студентские напевы: Их не поет старик плохой, Их не поют плохие девы; Но их поэзия мила Душе чувствительной и вольной, Как шум веселости застольной, Как вдохновенные дела.6
Туда, где Либгарт домовитый На лоне старческих отрад Проводит жизненный закат Своей души незнаменитой, Где обольстительно шумят Пруда серебряные воды И, сладостный певец природы, В тени раскидистых ветвей Весенний свищет соловей; Где, может быть, в минувши годы Сражались рыцари мечей, Громили чухон-дикарей, И, враг тиранства благородный, Отчизне гордо изменя, Садился Курбский на коня, С душой высокой и свободной! — Туда идут, рука с рукой, Отважно, громко восклицая, Студенты длинною толпой; И с ними Бахус удалой! И с ними радость удалая!7
У прохладительной воды, Пред домом старца-господина, Есть полукружная долина. Дерев тенистые ряды — Ровесники ливонской славы — Высоки, темны, величавы, Кругом, как призраки, стоят. И на лужайке аромат, И струй веселое плесканье, И легкий шепот ветерков, И трепетание листов, Там всe — душе очарованье И пища девице стихов.8
Сюда веселость молодая Пришла на дружественный пир. О вольность, вольность, ангел рая, Души возвышенной кумир! Ты благодетельна, ты гений Великих дел и вдохновений; Святая, пылкая! с тобой Нет в голове предрассуждений И нет герба над головой.Поделиться с друзьями: