Чтение онлайн

— И не думаю, что Глеб настолько осмелел… с Ксенией… на матрасе, — машинально делаю еще несколько глотков.

— Язык был лишним? — интересуется Граф совершенно невинным тоном.

В который раз радуюсь, что он одолжил мне солнцезащитные очки.

— На мой взгляд, время прикосновений еще не настало, — я тщательно взвешиваю слова. — Но. Подобного рода близость между ними, наверняка, происходила все чаще и чаще… Вы весьма проницательны, Граф.

— На самом деле, Крис, я запутался в вашей шараде. Все мои предположения заходят в тупик. Похоже, в этой истории вымысла больше, чем правды. Вы старательно заметаете следы — и все же не настолько хорошо, чтобы я потерял надежду докопаться до сути. Идеальных преступлений не бывает. Вот и вы попадетесь на мелочи, так и знайте.

— Любопытно, что вы заговорили о преступлении… — я откидываюсь на спинку кресла. Граф внимательно смотрит на дорогу, но, уверена, ловит каждое мое слово. — Потому что именно сейчас Ксения садится на край матраса, подтягивает к себе ноги и аккуратным, но настойчивым движением закрывает книгу, которую читает Глеб…

— Повремените со сказкой, Шахерезада, — останавливает меня Граф. — Мы приехали.

Увлеченная своими переживаниями, я впервые за долгое время смотрю в окно машины — и кровь отливает от лица.

— Неужели вы ни разу здесь не были? — Граф открывает мне дверь. Я выхожу, путаясь в ногах. — Или вы не ожидали, что об этом месте знаю я?

И то, и то другое, Граф.

Я чувствую легкую тревогу от того, как много он знает, но куда острее я ощущаю трепет и что-то, похожее на преклонение. Впервые вижу дом моего Глеба воочию, а не на фото. Это строение — пусть и заброшенное, обветшалое, с криво заколоченными окнами — выглядит величественно. Оно — словно живой организм. По влажным деревянным стенам ползет виноград, зеленые листья кажутся прозрачными на солнце. На крыльце, подставив пушистое брюшко теплым лучам, лежит толстый рыжий кот — лениво отмахивается от мухи. Из разбитого стекла, между прибитыми досками, из дома выпархивает воробей. На широком балконе второго этажа растет береза, трепещут яркие желтые листочки.

Ветер дует чуть сильнее — и на голову, словно серпантин, кружа, осыпаются золотые кленовые листья. Один из них падает мне на плечо.

— Это вам, — я протягиваю листок Графу.

— Благодарю, — он сует подарок себе за пазуху. Затем поднимает с земли коричневый гладкий орех каштана. — А это вам. Теперь он будет не только у Глеба в кармане, но и у вас.

Прячу его в карман пальто — быстро и ловко, как заправская воришка.

— Пройдемте вовнутрь? — предлагает Граф.

Киваю.

Он достает из багажника лом и, как настоящий преступник, одним движением взламывает ржавый амбарный замок.

— Я первый, Шахерезада. Дом слишком старый — не до любезностей.

Граф необычайно заботлив. Или просто хочет первым увидеть то, что скрывается внутри.

Следую за ним в гостиную, совмещенную с кухней, — помещение занимает почти весь первый этаж. Граф ломом вышибает приколоченные к окну доски — и гостиную резко заливает густой солнечный свет.

Я испытываю странное чувство, похожее на ностальгию, но не свою (здесь я впервые), а чужую — ностальгию человека, полгода назад рассказавшего мне об этом доме.

Затянутые паутиной колесные диски — как медали, рядами висящие на стене — отбрасывают на пол солнечные зайчики. На широком столе стоит покрытый коричневым налетом граненый стакан с остатками полевых цветов. Стебельки похожи на паутинки: дотронешься — и они превратятся в пыль. Дверца сушилки над жестяной раковиной покосилась, и я замечаю посуду — всю одинаково темную от времени. На маленькой плите нахохлился ржавый чайник. Все старое, покрытое пылью и паутиной, изъеденное мышами и жуками, — но ощущение такое, будто дом продолжает жить без хозяев.

Делаю шаг вперед — и в широком солнечном луче взмывает облако пыли. Звонко чихаю. Граф оборачивается — будто услышал сигнал.

— После того, как вы рассказали об этом доме — в самую первую ночь, — я не мог успокоиться, потому что помнил, что где-то уже видел это строение — точь-в-точь таким, как вы его описали. Я перерыл все коробки на чердаке, с лупой изучил фото-архивы… Но нашел я дом вовсе не на фотографии, а на открытке. Эскиз, датированный тысяча девятьсот тридцать третьим годом. Тогда это строение принадлежало семье Кипельских. Еще немного работы в городском архиве — и выясняется, что в это время в доме проживало девять человек. Это почти тупик. Как узнать, кто из них — почти столетней давности — каким-либо образом связан с вами? Старики, родители и пятеро детей. Одного из детей звали Глеб, но он погиб во время войны. Еще трое не дожили и до тридцати — несчастные случаи, болезнь…

— …Что вы делаете, Граф?! — я улыбаюсь.

Поворачивая запястье, он пускает на меня блики света.

— Касаюсь вас солнечным зайчиком — раз руками запрещено. Не щекотно?

— Нет, — улыбаюсь еще шире, глядя, как светлое пятнышко ползет по моим пальцам, перепрыгивает на пальто, устремляется выше. Потом я теряю его из вида — и только по взгляду Графа догадываюсь, что сейчас зайчик гладит мое ухо, проплывает по щеке — и застывает на губах…

— А вот самый младший из сыновей дотянул до пятидесяти, — Граф прячет руку за спиной — и его голос снова становится серьезным. — У него был сын — единственный наследник некогда большой и зажиточной семьи. Последнего из рода Кипельских нарекли Львом. Сорок лет назад, еще совсем юным, он переехал учиться в город. Там ввязался в плохую компанию, едва избежал тюрьмы. Семьей он не обзавелся. Сейчас этот Лев — который так напоминает вашего Глеба — совсем старик — так что династия прервалась. Это печально. Только вот какое отношения это имеет ко мне?.. Поднимемся на второй этаж, Шахерезада?

Я следую за Графом, почти не обращая внимания, как опасно скрипят ступени под ногами — так взволновала меня история, рассказанная Графом, — хотя многое из услышанного я уже знала.

— Не то, чтобы я надеялся услышать от вас ответ… — Граф подает мне руку — я перепрыгиваю через дыру в ступенях. И с удивлением осознаю: мне жаль, что он в перчатках. — Скорее, просто хвастаюсь, сколько бессмысленной работы я проделал. Одна радость — что я писатель. Возможно, когда-нибудь я напишу об этом книгу… Это спальня Глеба?

Я киваю. Да, мой герой жил именно здесь. В этом самом окне сверкала молния, когда сюда впервые поднялась Лана. На этой стене переплетались их тени, когда Глеб впервые ее целовал… Я взволнована так, что не сразу осознаю, что говорит Граф.

— Совсем забыл! На открытке — с обратной стороны — есть надпись. «Здесь все начиналось. Я помню каждое мгновение». И дата: тысяча девятьсот восемьдесят шестой год. На этом моменте, признаюсь, мой мозг закипел. Потому что, надо полагать, получатель открытки связан с моей семьей, а отправитель — с вашей. Но каким образом?.. Надо же — ни одной фотографии, блокнота, тетради! — Граф хлопает дверцей шкафа — она крякает — и повисает на одной петле. — Связь, очевидно, есть, раз вы знали, что у меня находится то самое кольцо с аметистом. Но на этом я сдаюсь. Похоже, дополнительную информацию я могу получить только из вашей истории — так что внимательно слушаю. И — да, я попытаюсь абстрагироваться от того факта, что события, о которых вы рассказываете, на самом деле произошли лет тридцать тому назад.

— О нет, Граф. Сейчас ваша очередь рассказывать. Концентрированная тайна, помните?

— Точно, — он трет кончик носа. — Вы знаете, что произошло с моими родителями, Шахерезада?

— Они погибли, когда вам едва исполнился год.

Граф довольно ухмыляется — что не очень-то хорошо сочетается с моими словами.

— Нет, не погибли — они исчезли. Я думаю, они сбежали. Были такими же ворами, как и вы. Наверное, именно это совпадение вначале и удержало меня от звонка в полицию, — а не ваша история. Я сентиментален к воришкам… Родители завещали мне гараж, доверху набитый дорогущим хламом, потому что просто не могли увезти его с собой, а вовсе не из-за бесконечной любви ко мне. Меня оставили на полоумного дедулю, от которого я сбежал, когда мне было двенадцать. Потом, правда, вернулся: на улице жить опасно, — да и глупо.