Чтение онлайн

Человек, который вылез из машины, и теперь быстрым решительным шагом направлялся к Рахиму, ни фанатика-самоубийцу, ни приманку собой совершенно не напоминал. Невысокий, жилистый, пыльный и какой-то излишне обыкновенный. Если бы этот тип не был в штатском… впрочем, перебежчики из «полиции безопасности» у мятежников тоже имелись наверняка. В последнее время, к ним как-то вообще много бежали. Какая теперь разница? Разница, впрочем, была: в условиях сдачи. Надо было собраться, встряхнуться и думать о деле, а не получалось перешагнуть через усталость и сверло в затылке.

– Здравствуйте, - переговорщик остановился как раз вовремя. – Я - Алтын.

Алтын и Алтын. И имя распространенное, и фамилия, и даже у этого их главного позывной «Золотой». Интересно, кого в Турции больше – золотых или милосердных? Рахим представился. В конце концов, в такой обстановке секреты особенного смысла не имели.

– Я думаю, что вы осведомлены о составе нашей группы…

– Осведомлён, - вяло кивнул Рахим. С каждой секундой разговора ему все больше хотелось уйти прочь, забиться в какой-нибудь подвал и там отоспаться за всю последнюю неделю. За месяц. За всю жизнь.

– И как давно?
– спросил назойливый мятежник.

– Примерно последние восемнадцать часов.

– Я догадывался. И именно поэтому хотел с вами поговорить.

– О чём же? – было трудно быть вежливым, хотя необходимость и заставляла. Незваный гость раздражал. Будил. Пробивался через апатию, словно приставучий слепень, теребил…

– А вы как думаете? Я могу долго объяснять, почему вы не сможете остановить на этом рубеже даже авангард нашей группы, и даже если бы очень хотели. Вы и сами это понимаете. Но вы не бросили заставу, узнав о приближении превосходящих сил противника. Почему?

– Не хотел, - пожал плечами Рахим. За прошедшие ночь и день он и сам не раз задавал себе этот же вопрос.

– Прикрыть город у вас не получится.
– продолжал зануда.- Что бы вы сделали, если бы ваши солдаты захотели разойтись, а не сражаться?

– Ничего...
– удивляясь собственному раздражению ответил Рахим.
– Пусть бы уходили.

Дурацкий вопрос. Будто он мог задержать людей. Будто он стал бы это делать. Хотят жить. Это естественно. Мысли скрипели как пыль, как песок.

– Но они не ушли. Не оставили вас одного, не взбунтовались, не арестовали и не перебили офицеров, чтобы купить себе милость врага. А ведь вы служите с ними совсем недавно. Я прав?

Рахим кивнул. Он не льстил себе. Просто здесь была какая-то задача, какой-то смысл, вернее, тень прошлого смысла. А за спиной... за спиной тоже, наверное, что-то существовало, но поверить в это было тяжело, неудобно. И не хотелось.

Хотелось ему дать переговорщику в челюсть, чтоб заткнулся, наконец – но никак нельзя было. Тогда он просто уставился на Алтына в упор, внимательно разглядывая. Лет, пожалуй, плюс-минус сорок. Аккуратно выбрит с утра, постригся, может, вчера – по вискам шли и скрывались за ушами светлые полосы кожи. Глаза на тусклом от пыли обветренном лице на удивление яркие, с явной безуминкой. Последующие слова переговорщика подтвердили это впечатление:

– Я категорически против того, чтобы разбрасываться такими людьми, как вы и ваши подчинённые. То, что ваши солдаты плохо вооружены и неважно обучены, это, в конце концов, не очень важно. Навыки можно приобрести, а оружие найти. Главное, всё же, сами люди. Поэтому я не предлагаю вам оставить службу. Я предлагаю вам служить тому делу, которому стоит служить.

Рахим попытался издевательски вздернуть брови и покивать – и обнаружил, что голова только что совершенно прошла.

Александр Бреннер, посредник

Генерал Бреннер смотрел запись, меняя ракурсы, и в который раз думая, что очевидец - самый худший свидетель. Очевидец занят собой, своими сиюминутными выводами и оценками, он - даже если что-то понимает в том, как организован мир вокруг - все равно попадает в ловушки восприятия. Все равно. Поэтому лучшие военные мемуары написаны по сводкам и учебникам. А в самых лучших личная память - только окраска для вкуса. И он, Бреннер, никак не исключение из этого правила. Сидел в той же комнате и не видел ни черта. Не понимал, что невменяемый заключительный оратор, сволочь белая, просто не держится на ногах, вымотан так, что моторика полетела. Отечность легкая - воды много пил и не спал. И еще глаза чем-то залил перед входом, чтобы красноту скрыть. И даже не притворялся. Почти. Просто позволил нам прочесть усталость как испуг. Впрочем, не нам, в гробу он нас видал, а всем своим паукам и паучищам, мол, не своей волей я на этом месте оказался, это его солнечное величие так пошутить изволили, а я, ничтожный, в ужасе трепещу, но повинуюсь. Убедительно бы выглядело, если бы он моргать не забывал.

Интересная вышла поездка... Интересная в том самом значении, в котором использовал это слово бывший русский президент. То есть, яд, сарказм и черный пессимизм относительно подоплеки и перспектив интересного события. Хуже только “интересненько”. Неделя в Дубае была бы даже интересненькой, если бы итоги не оказались сравнительно терпимыми. Хвосты обрублены, счета подбиты, и не так-то уж все и плохо. В плюсе длинный перечень всего, от неплохих завязок с Ренье и XCI до полного порядка с аль-Сольхами и даже Усмани. Солнечный-Золотой-Великий тоже оделил вниманием, да и новые контакты аль-Рахмана в записной книжке тоже не помешают. На счетах все очень неплохо. Заказов на посредничество на три года вперед. Куча мелких сделок на поставки и проверки у Вальтера в органайзере. В минусе - Тахир; и никак не скажешь, что покойник был невинной жертвой, и вообще для пакистанского президента финал достаточно закономерный. Терять старых соратников, неплохих и даже симпатичных, порой приходится, и тут уж ничего не попишешь. Это жизнь, это политика, это война - Большая Игра навылет. Тут бы выпить за помин и пожать плечами, если получится, или, если не получится, отомстить.

Однако ж, самолет еще не взлетел, а Бреннера уже мутило, и в ушах вертелся старый издевательский мотивчик “Hit the Road, Jack!” - словно в школьные годы, когда их футбольная команда позорно проигрывала хозяевам поля. You ain't got no money you just ain't no good.

То есть, деньги-то есть и сам еще ничего, но - кто убил Тахира? Не Ажах, конечно. И, похоже, не Народная Армия, не военные, не XCI, не Акбар Хан, не Салман-хан, и даже не Усмани... а кто? Не знаешь? Hit the Road, Jack!

Поражения случались и раньше. Неприятное дело, но не страшное. Если остался жив и все почти цело, как в этот раз, нестрашное. Беда была в другом. Он попросту не видел, не увидел противника. Не засек ни одного нужного подводного течения и сам никому не был противником. Был объектом. Предметом работы. И нужно признать, что белая тварь тут отвечала не за все. Господин полковник Гадюка Болотная совокупно с капитаном Медведем, кажется, попали в тот же переплет и почти в те же сроки, но сработали лучше, быстрее. И не только выиграли - а явно выиграли - но и разобрались, что к чему, хотя бы отчасти. Утешать себя тем, что они - целый сектор контрразведки, действовавший на своей территории, не хотелось.

Гадюка на болоте в своей стихии. Это естественно, логично и даже гармонично. К гадюке не предъявляют претензий за ее гадючью сущность. Ей просто при необходимости разбивают голову. Да я и сам, самокритично усмехнулся генерал, тоже не ужик и не веретеница, и на меня рано или поздно найдется камень, дубина или пуля. Дело не в гадюке, дело в болоте. Дело в том, что знакомый, привычный, и - что греха таить, - любимый ближневосточный котел вдруг стал чужим. Непонятным. Скользким. Опасным-то он был всегда, но опасность была своя, родная, прирученная. Интриги, свары, дележи и грабежи, авантюры и амбиции, дураки и дороги. Любимый неуемный, буйный, дикий и такой живой восточный базар... и вот на тебе. Что-то испортилось. Состав изменился. В праздничный плов подмешали яд. Вот за это Бреннер готов был прямо сейчас свернуть хлипкую шейку полковнику Штаалю, и сомневался, что это желание уйдет, когда самолет взмоет в воздух. Или вообще когда-нибудь.