Чтение онлайн

Максим тихо хмыкнул. И на всякий случай загадал про себя, чтобы эпизод с лужей остался глупым недоразумением, а не стал приметой, согласно которой Максим совсем скоро сядет в лужу.

Девчонки, выходя из лифта, тихо о чём-то переговаривались. Таньке явно было над чем-то смешно, и Максим на автомате улыбнулся. Хотя чему именно — не знал. Женька вдавила кнопку светлого звонка. Кнопка, к сожалению, работала, и до Максима донёсся приглушённый колокольный звеньк.

По ком звучат колокола?..

Тихая пауза, заполненная робкой надеждой, что никого нет дома. И безнадёжно разрушающий её грохот тяжёлого дверного замка. Максим получше наполнил воздухом грудь, чтобы смотреться посолиднее.

Женщину он узнал сразу — в голове за долю секунды, как из карточной колоды, выпало нужное воспоминание.

Лето. Лагерь. Эта женщина со своим мужем и мелким сыном идёт мимо него по тропинке «Юнната».

Короткое узнавание придало немного сил, и улыбка у Максима получилась даже немного живая. А женщина тем временем открыла дверь настежь, и Максим понял, что ошибся. Это не та женщина.

Та, которую он вспомнил, стоит рядом и уже окидывает Максима придирчивым взглядом. Длинная рыжая чёлка от наклона головы почти закрывает глаза, не давая прочитать эмоций. Но подтянувшиеся к щекам уголки губ — совсем как у Жени, когда та улыбается — вселяли робкую надежду.

— Ну что… заходи… зятёк, — вместо приветствия велела женщина, встречаясь, наконец, с ним глазами. Почти такими же, как Танины.

— Лер, — тихо шикнула на неё та, которая открывала дверь.

Перепутать их было совсем не удивительно. И даже обязательно. Потому что женщины явно были близняшками, хоть и одевались по-разному и делали разные причёски и макияж.

Лера, которая продолжала насмешливо смотреть на Максима, предпочитала яркие острые стрелки и тёмную губную помаду, отчего её черты лица смотрелись резкими и чуть ли не острыми. И распущенные по груди рыжие волосы будто намекали на взрывной характер. Который будто стремилась скрыть одежда — песочная длинная юбка и такого же оттенка блузка.

Света же — мать, как Максиму вроде говорили, Тани — предпочитала более спокойные цвета макияжа, отчего лицо её казалось совершенно не накрашенным, просто таким свежим. Волосы не цепляли взгляд, а были собраны в аккуратный хвост на затылке. А вот футболка имела яркий радужный принт, как-то витиевато переходящий в узор джинсов.

— То есть нас ты не приглашаешь? — проворчала Танька, обиженная, что Лера говорит исключительно с Максом.

— Вы и без приглашения налетите, — беззлобно отмахнулась Лера, делая шаг назад и пропуская в квартиру всю компанию.

На этом инициативу перехватила Света. Обращаясь к Максиму, она представила их обеих, хоть этого уже и не требовалось и деликатно уточнила:

— А вы ведь Максим?

Хотя явно знала его имя. И не стала уточнять статус — кто и чей парень. Видимо, вежливость у Светы в крови. И это здорово расслабило Максима — как мелкого ребёнка, с которым вдруг начали общаться как со взрослым. И даже «на вы».

Кстати, настоящий ребёнок тут тоже был — мелькнув в недрах коридора, он равнодушно глянул на Макса из-за мелких стёклышек очков и целенаправленно зарулили на кухню. Оттуда пахло его любимым вафельным тортом. Этого парня Максим бы точно не узнал — настолько детское лицо исказили прозрачные окуляры. Да и скорость передвижения у метеора явно снизилась — видимо, возраст даёт своё.

В кухонных дверях Вовка разминулся с высоким. Едва завидев гордый профиль которого Максим инстинктивно напряг спину — мужчина был сильно выше него. Хорошо, хоть телосложения он был достаточно скромного, и Максим ощутил небольшой прилив уверенности, ощущая свои широкие плечи.

Мужчина тем временем развернулся к нему, а Макс разочарованно понял, что это не мужчина, а парень. Чуть постарше него. Значит, брат девчонок. Который отчего-то не спешил двигаться ближе, а предпочитал оставаться в стороне, даже не делая к нему шага. И смотреть на него острыми глазами из-под мощных бровей.

Максим почувствовал, как поднимаются на затылке волосы, смешавшись и не зная, что делать. К счастью, заминка долгой не вышла — следом за парнем появился уж явно отец Жени и Тани (Максим смутно припомнил и его по лагерю), которого, оказывается, взрослый парень и пропускал вперёд.

У Максима немного отлегло. Он бы тоже пропустил отца первым. Наверное, этим они схожи.

Мужчина, очень похожий на парня, только ростом примерно с Макса, подошёл и протянул крепкую сухую ладонь.

— Стас, — широко улыбнулся он, и Максим сразу узнал на нём Женину улыбку. И глаза. И цвет волос.

— Максим, — в тон ему постарался ответить Макс, так и не дождавшись отчества Стаса.

А его руку уже перехватил брат девчонок.

— Слава, — деловито сообщил он и, отклонившись в сторону кухни, словно собирался встать на мостик прямо держась за Максима, но вовремя передумал, крикнул: — Мелкий!

Мелкий, не слишком довольный, вышел на зов — его как раз оторвали от любимых конфет с ореховой начинкой. Он напряжённенького официоза явно не разделял и, даже не глядя толком на Макса, явно больше интересовался всем, чем угодно. Но руку, как взрослый, пожал. И параллельно спросил у Таньки, зачем она накрасила себе глаза.

Все взгляды машинально переметнулись на Таньку, которая, как назло, сегодня решила навести марафет поярче, и теперь её и без того крупные глаза чем-то отдалённо напоминали павлиньи перья. Красиво, вообще-то. Просто непривычно.

Смущённая таким вниманием Танька стала розоватой и нахмурилась — слова для ответа отчего-то покинули её обыкновенно островатый язык. Видимо, незримым образом переместились к Женьке, которая против обыкновения сильным и уверенным голосом сообщила:

— Это я её накрасила, — чистая неправда. — И, по-моему, ей идёт.

То, что Женька является авторитетом в макияже никто сомнению подвергать не собирался, даже непосредственный Вовка. На том и порешили, прежде чем отправиться к накрытому столу.

Там Вовка уже «насидел» себе место, притащив самый высокий стул в зону прямой досягаемости большой вазы конфет. И подальше от чайника — он был из тез людей, что никогда не понимали смысла в чае. В отличие от смысла того, с чем его пить.

Вообще-то стол оказался маловат для такой внушительной компании. Даже в разложенном состоянии — Максим видел, как его длинные тонкие ножки бесконечно далеко от краёв столешницы, едва-едва прикрытой белой тканью. С размером скатерти тоже не рассчитали. А сам Максим не рассчитал с тем, с какой стати он вдруг любуется столовыми ножками и, тем более, столовой скатертью. Видимо, представление о собственной стрессоустойчивости у парня завышенное. И это в ситуации, когда ничего страшного, по большому счёту не происходит. Интересно, что было бы, начни принимающая сторона метать громы и молнии, причитать и клясть небеса при его виде?