Странные сказки
Шрифт:
— Я думала, что «был таков» — значит, «ушел».
— Нет, просто исчез. Вот я сдуну тебя на краешек, и ты исчезнешь.
— А ну попробуй, — возмутилась Вероника.
И тут ее сдули. Она поднялась в воздух и вновь превратилась в саму себя, то есть в девочку.
Первым делом Вероника оглянулась и убедилась, что кроме стола в мире существует еще и кроватка, и куклы, и много чего еще. А вторым делом Вероника взяла в руки красного человечка и перелепила его в лошадку.
— Если в следующий раз стану ниточкой, — подумала она, — хотя бы покатаюсь на лошадке.
И пошла к куклам.
Всем весело
Сказка про девочку Катерину и зал, полный детей.
Жила-была девочка, и звали ее Катерина. Обитала она в большом зале вместе с целым полчищем детей. Дети носились по залу и частенько сбивали Катерину с ног. Катерина падала, разбивала себе нос и громко рыдала. Все эти дети были ее братьями и сестрами, и число их росло с каждым днем. Так что всем было весело.
Папы у Катерины не было, а мамы она никогда не видела. Только раз в день входила нянечка с белой наколкой в волосах и говорила: «Вот вам еще один братик» или «Вот вам еще одна сестренка» — и пропадала. А после нянечки оставался новенький сверток с ребенком, который пищал и все время требовал молока.
Старшие Катеринины сестры уже выросли и были большими девочками, которые сами могли стать мамами. Они бродили по залу, держась за руки, и томились. Иногда кто-нибудь из детей помирал, и тогда нянечка с наколкой уносила его восвояси.
Катерина не знала, что находится снаружи дома, но порой ей удавалось дотянуться до окошка и разглядеть голубоватый луг и прудик.
С каждым днем детей в зале становилось все больше и больше, и, однажды, проснувшись, Катерина поняла, что не может двинуть ни рукой, ни ногой, до того сильно ее зажало телами сестер и братьев. Стало очень тесно и душно. А все же весело.
«А-а-а-а! — закричала Катерина, — заберите меня отсюда!»
И тут же ее желание исполнилось. Откуда ни возьмись возникла нянечка с наколкой и выволокла ее наружу. Впервые Катерина оказалась за дверью зала.
— Нянечка, — спросила Катерина, — а где я теперь буду жить?
— Живи где хочешь, — ответила нянечка и ушла.
Катерина стала разглядывать дом снаружи. Это был большой зеленый цилиндр с маленькими окошками и единственной железной дверцей. Катерина рванулась было назад, в зал, но тотчас передумала и повернула к желтой тропинке, которая вела ее, вела и вывела к васильковому лугу. Посреди луга Катерина увидела прудик, а в прудике — большущего осьминога. Осьминог не разговаривал. Катерина тоже. Так они просидели час, а может, и больше.
— А что ты здесь делаешь? — наконец спросила Катерина.
— Осьминожу, — ответил осьминог.
После этих слов он скрылся под водой и больше не выныривал. Тогда Катерина пошла дальше по лугу — туда, где стояли маленькие деревья. За деревьями почему-то оказалась стенка. Катерина постучала в стенку кулаком, и тогда из нее вытянулась длинная волосатая рука, схватила девочку за плечико и дернула. И через секунду Катерина оказалась по ту сторону стенки.
По ту сторону стенки, оказывается, росла вширь большущая комната, в которой на полу валялись какие-то шнуры, катались на колесиках странные аппараты и семенили туда-сюда дяди и тетечки. Под потолком висел большой экран, а на экране Катерина увидела тот самый зал, в котором она выросла. Дети в зале цеплялись друг за друга пальцами и громко визжали. А старшие девочки утомленно фыркали. Тут зашла нянечка с наколкой с большой кастрюлей в руках. Дети тотчас замолкли и побежали к кастрюле, на ходу вытаскивая деревянные ложки из-за пазух. Так что всем стало весело.
Катерина нащупала и свою ложечку и поняла, что проголодалась. Она дотронулась до длинной волосатой руки и сказала: «Хочу есть».
У руки оказалось еще и туловище, и ноги, и даже голова. На голове росли рыжие волосы, рыжая борода и двигалось лицо. В общем, это был самый обычный дяденька. Дяденька сказал:
— А вот ты сделай что-нибудь интересное, и тогда мы тебя накормим.
— Я прочитаю стишок, — сказала Катерина и вытянулась в струнку.
Тут же в зале поднялась суета, и к девочке подъехал загадочный аппарат на колесиках.
Катерина начала:
В избушке темной и глухой Жил Страхолюдина плохой. Он брал топор, и молоток, И ниток шерстяной моток, Кухонный нож, змеиный яд, Наряд пленительных наяд, Набор серебряных колец И долго шел на Тот Конец. Придя на дикий бережок, Брал Страхолюдина рожок И дул, пока со всех сторон Не прилетало сто ворон. Потом они, собравшись в круг Соединеньем крыл и рук, Плясали польку и трепак, Пока неопытный рыбак Не набредал на их кутеж. «Теперь, детина, не уйдешь!» — Так Страхолюдина кричал И, сев на маленький причал, Брал свой топор и молоток, И ниток шерстяной моток, Кухонный нож, змеиный яд, Наряд пленительных наяд, Набор серебряных колец… Вжик-вжик, и рыбаку конец. А сто ворон — кар-кар, вир-вир! — Кружили, предвкушая пир…— Браво! — закричал дяденька. — Что ты будешь есть: манную кашу или осьминога?
— Манную кашу, — ответила Катерина.
И ее отвели в соседнюю комнату, где стояли стол и кровати, а на кроватях валялись люди в наушниках и кричали: «Крупный план!», «Общий план!»
С тех пор Катерина то и дело читала стихи перед аппаратом, и ее показывали на экране под потолком. Так продолжалось, пока Катерина не выросла. А как только она выросла, дяденька с рыжей бородой женился на ней и поселился с ней прямо на лугу, около пруда. Только осьминог в пруду уже почему-то не показывался.
А как только у Катерины родился младенец, откуда ни возьмись, прибежала няня с наколкой и сказала:
— А давайте-ка сюда вашего лялю, я его в зал отнесу!
— А относите! — ответила Катерина и засмеялась.
Ей было хорошо и весело.
И дяденьке тоже.
И нянечке.
И младенцу.
Только осьминогу не было весело, потому что его уже съели.
Сладкие детки
Сказка про то, как мальчик перехитрил родителей.
Жил-был мальчик по имени Витик. Родители его очень любили. Только и делали что мяли его, щупали, целовали и приговаривали:
— Ах ты, Витюшечка-кукушечка! Мумушечка-пампушечка! Тундрюшечка-раскладушечка! Дай мы тебя из ложечки покормим!
И кормили.
Выходит Витик во двор, а там его друзья Мусечка, Котик и Мака. Сидят надушенные, приголубленные, перецелованные.
— Что, — спрашивает Витик, — тоже мама с папой затискали?