Чтение онлайн

— Не менее жестоко, чем бить человека головой о стену, отнимать у него, связанного, оружие и деньги и высмеивать его только потому, что он оказался не на вашей стороне, — холодно произнесла она, делая шаг в сторону Леона. Анжелика ахнула и наконец-то расцепила руки, позволив брату вздохнуть полной грудью.

— Но я же нечаянно! — жалобно вскрикнула она.

— Было бы забавно, если бы вы «нечаянно» убили своего брата, — ещё более холодно ответила Эжени.

— Откуда вы вообще об этом знаете, сударыня? — нахмурился Анри, а Жаклин выпрямилась и сверкнула глазами в её сторону. — Леон вам рассказал? Капитан, — он повернулся к сыну Портоса, — что вы такого наговорили мадемуазель де Сен-Мартен про нас?

— Правду, и ничего, кроме правды, — голос Леона был не менее холоден, чем у Эжени. — Или вы будете отрицать, что всячески препятствовали мне в исполнении моего долга?

— Нет, не буду, — Анри нахмурился. — Но ведь мы тоже исполняли свой долг!

— Если судить по рассказу господина капитана, вы — кучка скучающих детишек из богатых семей, которые почему-то решили, что их происхождение и благосклонность королевы даёт им право носиться по миру в поисках приключений и сметать с пути всякого, кто подвернётся под руку, — заметила Эжени. — Я достаточно наслышана о вашем «благородстве», господа мушкетёры!

— Мы пришли к вам как гости, в надежде на вашу помощь, а вы держите нас на пороге и осыпаете упрёками, — покачал головой Рауль. — Не очень-то красиво с вашей стороны.

— Не вам учить меня манерам, граф де Ла Фер! — оскалилась она, чувствуя знакомое покалывание в кончиках пальцев и стук крови в висках. — Вы — человек, мешающий правосудию исполнять свой долг, защищающий государственного преступника, упрекающий противника в том, что он сражается не в одиночку, но сам не способный одержать победу без помощи монахини…

— Вы как будто ждали этого момента — встречи с нами, чтобы излить на нас весь ваш гнев! — поразился Анри, кинув встревоженный взгляд на побледневшего Рауля.

— О да, я очень долго этого ждала! — подтвердила Эжени — магия уже кипела в ней, и ей стоило огромных усилий сдерживаться, сжимая пальцы в кулаки. — Я мечтала, что когда-нибудь увижу вас всех и выскажу вам в лицо всё, что я о вас думаю! Не беспокойтесь, у меня для каждого найдутся слова. И для «храброй воительницы», бросающей песок в лицо своему противнику, отнимающей у него кошелёк и шпагу, обвиняющей его в том, что он может сражаться только с помощью гвардейцев, но способной победить его только с помощью монахов. И для сына Арамиса, считающего себя благородным человеком, но идущего на обман с переодеванием. И для баронессы, для которой смеяться над именем человека, не знающего своего происхождения, — милая забава! Для вас всех, «честные люди», прибегающие к обману, насилию, насмешкам, считающие, что вы лучше других лишь потому, что ваши отцы были когда-то героями Франции! Я и сама не без греха, мне приходилось лгать, умалчивать и проявлять жестокость, но я хотя бы раскаивалась в этом!

Она умолкла, чувствуя, как бешено колотится сердце, по вискам течёт пот, а к глазам подступают слёзы, но это были злые слёзы. Во всём теле ещё бушевала магия, и Эжени несколько раз глубоко вздохнула, борясь с желанием выпустить вихрь разрушения наружу. Исподлобья она мрачно разглядывала детей мушкетёров. Рауль цветом лица почти сравнялся со своей рубашкой и держался за грудь — должно быть, дала знать о себе старая рана, полученная в сражении с иезуитами. Жаклин, напротив, разрумянилась и нервно кусала губы, явно готовясь выпалить что-нибудь нелестное. Анри тяжело переводил дыхание и беспрестанно проводил рукой над верхней губой, подкручивая и без того завитые усы. Что касается Анжелики, то она медленно отступала от брата, вытирая рукой глаза.

— Вы не знаете, что нам пришлось пережить! — гнев Жаклин наконец-то нашёл свой выход. — Вас не пытались сжечь заживо, вам не приходилось сражаться с монахами, которых раз в десять больше, или противостоять королевским гвардейцам, вам…

— Зато мне приходилось сталкиваться с кое-чем другим! — Эжени повысила голос. — Я тоже, знаете ли, не сидела сложа руки в своих краях. Мне тоже привелось заглядывать в лицо демонам — своим и чужим.

— И это правда, — неожиданно для всех подал голос Леон. — Вы не видели, с какой нечистью нам пришлось столкнуться, господа мушкетёры.

— Нечистью? — вздрогнула Анжелика. — Какой нечистью?

— Полагаю, нам всем лучше уйти, — Анри д’Эрбле откашлялся и потянул за рукав Жаклин, которая всё ещё прожигала Эжени яростным взглядом. — Мы оказались здесь невовремя… слишком поздно.

— Нет.

Леон произнёс это слово совсем тихо, и Эжени удивлённо посмотрела на него, полагая, что ослышалась, — шум крови в ушах почти заглушал посторонние звуки.

— Нет, — чуть громче повторил сын Портоса и взглянул на неё. — Эжени, прошу… не надо больше. У нас есть проблемы посерьёзнее, чем то, что случилось давным-давно на берегу или в таверне.

— Всего год назад, — напомнила Эжени.

— Всё равно. После этого столько всего произошло… я изменился, они, — он кивнул на детей мушкетёров, — тоже изменились. А в ваших краях, похоже, появилась новая нечисть.

— Что вы имеете в виду под нечистью? — нахмурился Анри. — Это фигура речи или…

— Призраки, оборотни, вампиры, ундины, лесные духи — самая разная нечисть, — ответил Леон. — В этих краях водится много созданий, существование которых… трудно представить, но всё же они есть. И похоже, одно из них вчера ночью напало на вашу жену.

— Жаклин? — Анри с тревогой обернулся к ней. — Это правда?

— Я сама не помню, что я видела, — Жаклин потрясла головой и поморщилась, схватившись за затылок. — Впрочем, это неважно, ведь мадемуазель де Сен-Мартен всё равно не захочет нас выслушать!

— Госпожа, — послышался сзади низкий голос, и все изумлённо уставились на Бомани, который, оказывается, никуда не уходил, а всё время стоял здесь, прислонившись к стене, почти незаметный в сумраке комнаты. — Я не могу указывать вам, что делать, но я имею право дать вам совет. Разве я вынес эту девушку из леса и принёс в замок затем, чтобы вы прогнали её прочь?

— Ты спас Жаклин жизнь? — Анжелика с любопытством посмотрела на негра.

— Да, — отозвалась Жаклин.

— Нет, — одновременно с ней ответил Бомани. — Я всего лишь нашёл её в лесу, без сознания, и принёс сюда, а госпожа Эжени привела её в чувство.

— Послушайте, — снова заговорил Леон. — Я тоже не в восторге от новой встречи с вами, господа, но мы не можем просто так разъехаться и забыть о случившемся. Слишком много всего произошло, и нам нужно это обсудить. Эжени, — он снова посмотрел на девушку, и она, поражённая, прочла в его взгляде мольбу, — пожалуйста. Я не так часто вас о чём-то просил…

— Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как магия постепенно начинает отступать. — Можете пройти в столовую — места там хватит.

— Я могу принести вина, госпожа, — вызвался Бомани, с тревогой глядя на её бледное лицо.

— Хорошо, так и сделай. Но только вино — кормить я вас не собираюсь.

***

Все шестеро собрались в столовой — дети мушкетёров на одном конце большого овального стола, Эжени на другом, Леон посередине. Бомани, разлив по бокалам анжуйское, испарился, и после его ухода в комнате повисла гнетущая тишина. Жаклин немного отпила из бокала, и румянец окончательно вернулся на её лицо, а волосы уже слегка высохли и закудрявились сильнее обычного. Леон, наблюдая за ней, заметил, что дочь д’Артаньяна изменилась — она уже не была похожа на мальчика, лицо чуть округлилось, его черты стали более мягкими, а движения Жаклин — плавными и изящными. Только глаза сверкали по-прежнему ярко, испуская свой огонь то в Эжени, то в Леона.