Чтение онлайн

— А что это за история с Симоном д’Ошенье, убитым на дуэли? — протянул Леон, опустив голову и глядя на пыль, выбиваемую копытами медленно идущей лошади.

— Пожалуй, об этом больше всего знает Жаклин, — после паузы ответил Рауль, покосившись на дочь д’Артаньяна. — Она, так сказать, получила сведения из первых уст.

— Прежде всего я попрошу вас никому не рассказывать об этом, — она выпрямилась в седле. — Здесь замешана одна дама, которая серьёзно пострадала. Мне удалось вытянуть из неё правду, но под большим секретом, и она сама толком не знает, в чём правда. Она рассказала это мне и вряд ли расскажет кому-нибудь из вас, поэтому бесполезно просить о встрече с ней.

— Понял, — кивнул Леон. — Мне знакома эта дама?

— Имя Констанс Бланш вам о чём-нибудь говорит?

— Констанс Бланш? — он прищурился, перебирая в памяти лица и имена. Вскоре перед его внутренним взором всплыло лицо изящной блондинки с длинными чёрными ресницами, родинкой над верхней губой и соблазнительной лебединой шеей. — Мадам Бланш, жена члена парламента?

— Она самая, — кивнула Жаклин. Леон невольно хмыкнул, вспомнив, какие слухи окружали имя этой дамы. Поговаривали, что муж с женой уже давно не делят супружескую постель: мужа часто замечали в обществе молоденьких певичек и танцовщиц, а жена покровительствовала не менее молодым певцам и актёрам. Последним её увлечением считался синьор Бартоломео Тоцци, который около года назад уехал в Италию, чтобы выступать перед самим папой римским.

— Она, кстати, побывала в Англии почти в то же самое время, что и мы, столкнулась с братом д’Олива и его монахами и осталась жива, — продолжала удивлять Жаклин. — Д’Олива принял её за любовницу Мазарини и едва не утопил возле мельницы, но быстро выяснил, что она в Англии встречалась с другим итальянцем, и отпустил её, приказав молчать. Впрочем, не в её интересах было рассказывать о своих приключениях в Англии.

— Надо же, — Леон даже развеселился, вообразив, что кто-то всерьёз мог посчитать гордую красавицу Бланш любовницей низенького толстого Мазарини, седеющего, лысеющего и жутко вредного. — Что ж, ей крупно повезло!

— А потом так же крупно не повезло, — вздохнула Жаклин. — Муж её в очередной раз был в отъезде, и Констанс закрутила роман с Симоном д’Ошенье. Бедный юноша так влюбился, что всё порывался вызвать её мужа на дуэль, сделать Констанс вдовой, а потом жениться на ней. Примерно в то же самое время в Париже появился Виктор Туссак и сразу положил на неё глаз. Как-то около полуночи он навестил её в её доме, и они провели вместе ночь…

— Вот так сразу? — не сдержался Леон. Жаклин бросила на него огненный взгляд.

— Дослушайте сперва, что я скажу! Констанс потом призналась мне, что плохо помнит случившееся. Туссак приехал к ней под предлогом, что у него какие-то дела с её мужем, и сначала был очень учтив, но потом… Она не помнила, что произошло, но Туссак каким-то образом принудил её к близости. Одурманил чем-то, что подсыпал в вино, как думает она, или околдовал, как считаем мы. Констанс, разумеется, никому об этом не рассказала — у неё и так не самая лучшая репутация, а если ещё узнают, что она поздно ночью принимала у себя мужчину… — Жаклин покачала головой. — Если женщина изменяет мужу, пусть даже и с его согласия, кое-кто считает, что она готова спать с любым мужчиной, заявившимся к ней домой. И Виктор Туссак явно из тех, кто считает так.

— Потом она, видимо, всё же призналась Симону д’Ошенье, — тихо добавил Анри. — И Симон, взбешённый, тут же вызвал Туссака на дуэль. Тот принял вызов… и победил. И теперь Симон мёртв, мадам Бланш обесчещена и унижена…

— … а Туссак требует от неё новых свиданий и угрожает всем рассказать о её позоре! — Жаклин сверкнула глазами. — Сейчас он уехал, и она тоже покинула Париж, но он может вернуться и начать преследовать её! Или найти себе новую жертву…

— Значит, этот человек может подчинять себе чужую волю, — задумчиво проговорил Леон. — Заставить людей спать с собой или убивать за себя. Интересно знать, сколько человек за раз он может подчинить…

— Очень надеюсь, что не больше одного! — вздрогнула Анжелика. — Иначе я не представляю, как его вообще возможно победить. Он ведь может, — она торопливо перекрестилась, — заставить нас перебить друг друга!

— Думаю, если бы он мог это сделать, то уже сделал бы, и ему не потребовался бы тот бродяга, — Леон попытался успокоить сестру. — Колдуны не всесильны — за обладание каждой силой приходится платить, и чем больше сила, тем выше цена. Ладно, как только прибудем в Париж, я постараюсь выяснить как можно больше о его способностях…

В Париж дети мушкетёров прибыли дождливым вечером, больше похожим на осенний, чем на летний, под нескончаемое завывание ветра и шорох листьев, срываемых с деревьев. Грязь и брызги разлетались из-под копыт лошадей, стёкла звенели, а дома жалобно скрипели под порывами ветра и струями дождя, хлещущими с серого неба. Леон без особого труда разыскал дом, в котором он жил непродолжительное время между своей отставкой и отъездом из Парижа, и снял ту же самую комнату. Он как раз повесил сушиться промокший плащ, налил в бокал вина с пряностями и мерил спальню шагами, раздумывая над дальнейшим планом действий, когда в дверь слабо постучали. Сын Портоса, уверенный, что это кто-то из детей мушкетёров решил навестить его, широко распахнул дверь и запоздало подумал, что надо было захватить шпагу.

Впрочем, шпага ему не понадобилась, поскольку нападать на него никто не собирался. Внутрь дома тенью скользнула женщина в синем платье и такой же накидке, и Леон успел ощутить безумную надежду, что это Эжени каким-то чудом разыскала его в огромном городе, перед тем как незваная гостья рухнула ему на руки. Леон подхватил её, голова женщины бессильно запрокинулась, капюшон упал с неё, по плечам рассыпались густые рыжие волосы, и бывший капитан осознал, что держит в объятиях ещё одну гостью из прошлого — Луизу де Круаль.

Раздумывать о том, как бывшая шпионка Кольбера оказалась здесь, в доме Леона, да ещё и в таком плачевном состоянии, было некогда. Сын Портоса перенёс женщину на диван — она оказалась тяжелее, чем он ожидал, потом выглянул на улицу, чтобы понять, не преследовал ли кто Луизу, но снаружи было тихо и пустынно. Леон запер дверь, вернулся к своей нежданной гостье и осторожно потряс её за плечо:

— Де Круаль! Эй, де Круаль, очнитесь!

Она слабо застонала, мотнула головой из стороны в сторону, но глаза не открыла. Леон легонько похлопал Луизу по щекам — кожа у неё была очень белая и очень холодная. Де Круаль, видимо, с ног до головы промокла под дождём — с платья на пол стекали струи воды, влажные волосы облепили лицо, на длинных ресницах мерцали капли, похожие на слёзы. Леон ещё немного потряс Луизу, пытаясь привести её в чувство, но она по-прежнему лежала без сознания. Чем больше времени она проводила в мокрой одежде, тем большая опасность угрожала её здоровью, и бывший капитан, выругавшись сквозь зубы, принялся расстёгивать пуговицы на платье.