Чтение онлайн

— Жаль, что вы не умерли, когда потеряли ребёнка, — выдохнула в ответ Эжени, меняясь в лице, но Корнелия только рассмеялась.

— Неужели вы мне поверили? О, я выдумала эту историю, чтобы разжалобить вас, ведь всем известно, как вы сочувствуете женщинам! Рассказ о женщине, в одночасье потерявшей любимого и дитя, зачатое от него, должен был вас растрогать, но видимо, ваши принципы изменяются, когда речь заходит о вашем отце. Ему вы готовы простить всё!

— Не вам судить о моих принципах! — воскликнула Эжени. — Вы лгали мне с самой первой встречи! Откуда мне знать, что вы не лжёте о любви моего отца к вам?

— Не тебе судить о любви, — губы Корнелии искривились. — Единственный, кого ты смогла найти, девчонка, это бастард, которому настолько не хватало человеческого тепла, что он потянулся к первой, кто не оттолкнула его! Больше ты никому не нужна, да и ему скоро не будешь нужна — когда он найдёт кого-нибудь покрасивее.

— Замолчите! — вспыхнул Леон, крепче сжимая шпагу.

— Иначе что? — ведьма обернулась к нему. — Убьёте меня? Поднимете руку на женщину?

— Мне уже случалось фехтовать с женщиной в мужском обличье, даже дважды, оттаскивать женщину от сокровищ, сбрасывать женщину с плеч, — мрачно ответил он. — Да вы и не женщина, вы — исчадие ада!

— Отцы-мушкетёры тоже так оправдывали себя, когда казнили миледи Винтер? — поинтересовалась Корнелия. — Очень удобно считать любого неугодного вам человека нечистью, чтобы иметь возможность убить его!

— Я не это имел в виду, — поморщился Леон. — Мне за последний год приходилось встречать нечисть, которая была куда более человечна, чем вы — призраков, оборотня, лесного духа… даже вампиршу! Телом вы человек, и это, пожалуй, в вас самое худшее.

Корнелия, судя по всему, была задета. Она резко взмахнула рукой в сторону Леона, и шпага, вылетев из его руки, со звоном прокатилась по полу. Бывший капитан кинулся поднимать её, но новый взмах колдуньи сбил его с ног, протащил по полу и ударил о стену. Эжени издала низкий протяжный крик и направила на противницу всю свою мощь. Корнелию подбросило к потолку, а затем повлекло вниз с такой силой, что она непременно разбилась бы, если бы не успела в последний миг смягчить падение и, высвободившись из захвата Эжени, мягко упасть на пол. Она почти сразу же поднялась, и обе волшебницы сошлись в битве.

Эжени никогда ещё не приходилось тратить столько магических сил — даже когда она исцеляла смертельно раненую Катрин Дюбуа, отбивала атаки вампира де Сен-Жермена или пыталась остановить Виктора Туссака. Корнелия была куда более опытна в колдовстве, но перемещение из одного места в другое и долгая схватка измотали её, так что она с трудом держалась на ногах. При этом она оставалась опасной противницей, и Эжени напрягала все силы, пытаясь победить её, понять, что случилось с неподвижно лежащим в углу Леоном, и думая о том, что её помощь нужна Анжелике, раненой, истекающей кровью, придавленной тяжёлой тушей коня… Эти мысли мешали сосредоточиться, и Эжени зашаталась, пропуская один удар за другим.

В старой церкви вспыхивал и гас огонь, с потолка лилась вода, превращаясь то в клубы пара, то в осколки льда, взмывали к потолку стаи птиц и летучих мышей, обращаясь потоками крови и градом камней. Обе волшебницы, порядком вымотанные, из последних сил отбивали атаки друг друга. Первой не выдержала Корнелия — она стала отступать к двери, и Эжени поняла, что её противница ищет возможности сбежать, снова исчезнуть в снопе разноцветных искр.

— Не смей! — прохрипела она, вытирая кровь, ручьём бегущую из носа. — Не смей… сбегать… с поля… боя!

Мощный удар отшвырнул её к стене, и от сотрясения перед глазами всё потемнело. Эжени, чудом оставшись в сознании, видела сквозь застилавшую мир сероватую пелену, как Корнелия, шатаясь, направляется к лежащему возле другой стены сыну Портоса, и попыталась собрать все силы для решающего удара, но магия отказывалась ей подчиняться.

— Леон! — простонала она. — Леон, очнись!

— На этот раз у тебя нет под рукой золы, верно? — Корнелия подобрала шпагу и со злостью сжала её в руках. Эжени не поняла, применила она магию или просто изо всех сил согнула оружие, но послышался громкий треск, и шпага Леона, некогда унаследованная им от отца, разломилась на две части. Они громко ударились об пол, прокатились по нему, и перед глазами измученной Эжени предстала рожица Вакха, по-прежнему нахально улыбающаяся в окружении виноградных гроздьев.

— Нет, — прошептала Эжени, отчаянно пытаясь собрать хоть какие-то крупицы магических сил и отбросить Корнелию от капитана. — Нет, Леон…

— Что ж, тебе хотя бы повезёт умереть быстро, — ведьма подняла обломок клинка, нацелив его в грудь Леона, и тут он внезапно очнулся. Быстрым, почти змеиным движением Леон рванулся вверх, схватил Корнелию за рукав, и она, потеряв равновесие, упала на колени. Обломок шпаги просвистел возле самого уха Леона, но потом пальцы колдуньи разжались, клинок выпал из них, она обмякла и медленно повалилась на пол. Зрение Эжени немного прояснилось, и она увидела, что из груди Корнелии торчит большой кусок стекла, а по платью растекается тёмно-красная лужа.

— Я смог, — прохрипел Леон, склоняясь над телом ведьмы — она ещё пыталась что-то сказать, но на губах её булькала кровь, а ореховые глаза уже заволокло дымкой. — Смог… убить женщину.

Тело Корнелии в последний раз выгнулось и застыло, и в церкви наступила неимоверная, оглушительная тишина.

***

Больше всего на свете Эжени хотелось броситься в объятия Леона и разрыдаться, но страх за Анжелику заставил её подняться на ноги, худо-бедно вытереть кровь под носом и побрести к выходу. Сын Портоса всё ещё стоял на коленях возле тела мёртвой колдуньи, держа в руках обломки шпаги и время от времени встряхивая головой. Эжени боялась глядеть на его лицо — она понимала, что он только что перенёс величайшую потерю, лишившись наследия своего отца, и может не перенести ещё одну, узнав о гибели своей сестры.

— Я скоро вернусь, — пробормотала она, не вполне уверенная, что Леон её слышит, с трудом добралась до выхода и захромала к дереву, возле которого оставила коня. Ланселот встретил её, шатающуюся, мокрую, исцарапанную и бледную, в залитом кровью платье, тихим встревоженным ржанием, но всё же подпустил к себе. Привязанная неподалёку вороная кобыла Леона тоже негромко заржала, и Эжени не смогла не сказать ей: «Твой хозяин скоро вернётся», хотя и не знала, так ли это. С огромными усилиями взобравшись в седло, она подстегнула Ланселота и пустилась в сторону дороги, молясь Богу, дьяволу, лесным духам, нечисти и нежити, чтобы они защитили Анжелику и не дали ей погибнуть в этом туманном краю, а Леону — стать свидетелем её смерти.

Ланселот был умным конём — он сам, почти не направляемый поводьями, нёс всадницу по дороге, изредка оглашая воздух ржанием и фырканьем. Прохладный ветер остужал истерзанное тело Эжени, охлаждал её лицо, но он же бил в глаза, заставляя их слезиться, и вскоре она уже ничего не видела — вся дорога предстала перед ней размытым серо-бурым пятном с зелёными кляксами деревьев по бокам. Когда сбоку мелькнуло что-то красное, Эжени едва не проехала мимо, но Ланселот нервно дёрнулся, заржав громче, чем раньше, и она, чуть не вылетев из седла, была вынуждена остановиться.

Анжелика дю Валлон лежала посередине дороги — её тёмно-красное дорожное платье разметалось вокруг неё, и Эжени в первый миг показалось, что девушка лежит в луже крови. Светлые волосы растрепались и окружали голову, подобно нимбу, но на лице сестры Леона застыло страдание, брови приподнялись, будто дочь Портоса удивлялась тому, как она оказалась в таком положении. Её конь, видимо, не получил серьёзных повреждений при падении и ускакал прочь, а вот всадница пострадала куда сильнее. Она слабо шевелилась, пытаясь не то встать, не то ползти, с губ её срывались вздохи и хрипы, но тело не подчинялось ей и лежало так нелепо, что казалось, будто у Анжелики переломаны все кости.